Грехопадение (ЛП)

Она вскрикнула, когда кончик моего члена ударился о ее сердцевину, и ее голос эхом разнесся по ветвям деревьев. Я потянулся к ее волосам, перебирая пальцами ее кудри, оттягивая ее голову назад, пока я входил в нее сильнее, глубже, быстрее. В этом не было ничего милого, нежного или даже отдаленно похожего на романтику. Это было жестко. Плотским грязным трахом.
Ее тело сжимало мой член своими внутренними стенками, жар ее ядра и слизь ее желания обхватывали мой член, как тиски. Мои бедра шлепались о ее задницу, и я схватил ее правую руку, потянув ее вниз перед собой. Я заставил ее пальцы найти свой клитор, а затем положил ладонь обратно на ее бедра, удерживая ее, чтобы я мог трахать ее так, как хотел. Владеть ею. Отметить ее. Притязать на нее.
Никто из нас не произнес ни слова. Открытое пространство вокруг нас пело от резонирующих звуков моих стонов и ее криков, смешанных с нашим тяжелым и пьянящим дыханием. Мила выгнула шею, дикие кудри свисали ей на спину, и я чувствовал, как ее киска пульсирует вокруг моего члена, когда она кончает, как наслаждение отдается в ее криках, когда она кончает так сильно, что ее внутренние стенки сжимают меня, и я не смог больше удерживать последний клочок контроля, который у меня был. Она выскользнула из моей хватки, и мои яйца напряглись, когда оргазм пронесся по позвоночнику, спустился по груди и ударил в член. Из моего горла вырвался стон, низкий гул господства, когда я выплеснул в нее все до последней капли своей спермы.
Адреналин бурлил в моих венах, мои пальцы впивались в ее бедра, а в голове царило безумие, когда наслаждение взрывалось, проникая в каждый уголок моего тела.
Мила оглянулась через плечо, ее щеки раскраснелись, а губы стали пухлыми:
— Лжец.
4
МИЛА
Все должно было пойти не так. Всю дорогу в машине я думала только о том, как хочу уехать от него. Как сильно я ненавидела его за то, что он готов убить моего брата, чтобы вернуть меня и продолжить войну с отцом. Никогда в жизни я не встречала человека, который был бы настолько эгоистичен, настолько мстителен, что ему было бы все равно, кому причинять боль. И все же, когда он прижал меня к дереву, а ложь в его словах полностью противоречила правде в его глазах, я сдалась. Впервые с тех пор, как все это началось, Сэйнт бросил мне вызов, а не наоборот. Он осмелился заставить меня увидеть обман на его языке и услышать ложь в его голосе. И я это сделала. Оттенки синего в его глазах отражали то, что он не мог сказать. Он знал это. Он хотел, чтобы я увидела это без того, чтобы он ослабил бдительность, без того, чтобы он обнажил свою слабость передо мной.
Пока Сэйнт возвышался надо мной, его тело прижималось к моей спине, а он опирался руками за мои плечи о дерево, я чувствовала тепло его дыхания на своей шее. Его тепло проникало в мои кости, его присутствие окутывало меня, и в этот момент я почувствовала его. Комфорт. Утешение. То, чего я никогда не чувствовала раньше. Если бы я была импульсивным человеком, тем, кто действует по прихоти, не заботясь о последствиях, я бы позволила себе упасть. Я бы отпустила неуверенность, недоверие и бросила осторожность на ветер, спонтанно влюбившись в этого мужчину. Но это была не я. Я не была безрассудной. Девушка, которая оставила бы все на волю случая, чтобы испытать пламенную страсть, способную утопить целую жизнь душевной боли и страданий, какими бы временными они ни были. Но это была не я, и поэтому я не могла ослабить бдительность, особенно когда на кону стояло мое сердце, а я все еще хранила в себе сомнения.
Сэйнт поднес губы к моему уху и провел языком по изгибу, заставив меня вздрогнуть.
— Не надо. Никогда. Никогда не убегай от меня снова.
На этот раз за его словами, подкрепленными невысказанной угрозой, не было ни хитрости, ни фальши. И ему не нужно было больше ничего говорить, чтобы я поняла, насколько он серьезен. Я услышала это громко и отчетливо и посмотрела на него через плечо.
 
— Никогда больше не заставляй меня чувствовать, что я для тебя всего лишь шлюха. — Я повернулась к нему лицом, юбка все еще была задрана на талии. — Я твоя жена, а жена Руссо заслуживает уважения своего мужа.
Он сдвинул темные брови.
— Уважение нужно заслужить, а не требовать.
— Как и брак, но ты потребовал этого.
Край его рта слегка изогнулся - тонкий намек на забаву.
— Если я оставлю тебя у себя, — он провел нежным пальцем по моей челюсти, — ты будешь продолжать бороться со мной?
Я склонила голову набок, еще глубже погружаясь в его прикосновения.
— С каждым вздохом.
Секунды сменялись мгновениями, а мы стояли и смотрели друг на друга, как будто мир вокруг нас больше не существовал. Я не знала, что это было, но что-то сдвинулось между нами. Барьер, державший нас друг от друга, начал медленно разрушаться, и я не была уверена, радует меня это или пугает. Что мы обнаружим, когда барьер будет разрушен и останется лишь пыль?
Не отстраняясь, он стянул галстук со своей шеи и потянулся вниз между моих ног. Дыхание сорвалось с моих губ, когда я почувствовала мягкий шелк на своем теле. Его глаза не отрывались от моих, пока он вытирал меня своим галстуком, стирая остатки наших кульминаций. Его прикосновения снова подталкивали меня к этой чертовой грани, но прежде, чем я успела полностью поддаться, он отстранился и спрятал испорченный галстук в карман брюк. По моему телу пробежала дрожь, когда его костяшки пальцев коснулись моего обнаженного бедра, когда он опустил мою задранную юбку и, наклонившись, подобрал с земли мои порванные трусики, засунув их вместе с галстуком в карман.
— Рискуя испортить твое нижнее белье в будущем, я склонен попросить тебя больше его не носить.
Я поджала губы и наблюдала, как он застегивает брюки и ремень.
— Не думаю, что ты сейчас в том положении, чтобы просить о чем-то.
— И почему же?
— Ты хотел убить моего брата, так что считай отказ в просьбе легким наказанием.
Ухмыльнувшись, я повернулась и пошла к машине, не оглядываясь, чтобы убедиться, что он идет следом.
Припаркованный на обочине "Мазерати" идеально подходил своему владельцу. Создавалось впечатление, что тот, кто проектировал эту чертову машину, имел в виду Святого, когда делал ее. Соблазнительный стиль, роскошь и густой итальянский акцент, кричащий из каждого поворота. Неужели богатству этого человека нет конца? Как и его власти?
Когда я подошла к машине, Сэйнт схватил меня за запястье и рывком развернул к себе, прижав к груди. Я почти не дышала, а он впился в мой рот одним жестким и пьянящим, отчаянно сильным поцелуем. Его пальцы впились в мои щеки, когда он сильнее обхватил мои губы, удерживая меня на месте поцелуем, чтобы я не могла вырваться. Яростные прикосновения его языка к моему, то, как его рот практически поглощал мой, когда он искал мой вкус, заставили мои ноги ослабеть, а сердце забиться со скоростью света. В его поцелуе не было ничего нежного. Это была не любовь, не забота, не проявление привязанности. Это был акт жесткой страсти, чтобы показать право собственности. Чтобы взять и пометить, чтобы убедиться, что я знаю, кому принадлежу.
Ему.
Он оторвал свои губы от моих, его язык облизал то, что осталось от нашего поцелуя.
— Я еще не закончил с тобой, Segreto.
— Что ты имеешь в виду?
Он втянул воздух сквозь зубы.
— Ты сбежала от меня. Думаешь, я оставлю это безнаказанным?
При воспоминании о моем последнем наказании по телу пробежали мурашки. Я до сих пор чувствовала ожог кожи на своей плоти, просто думая об этом.
— Я не буду играть в твои сексуальные игры, Святой.
— А кто сказал, что я играю?
Я отступила назад, мои губы были нежными от его яростного поцелуя.
— Если бы я попросила тебя не причинять мне боль...
— Не надо.
— Что не надо?
— Не проси меня о том, чего я не могу тебе дать.
Я нахмурилась.