Лесник поневоле 2.0 (СИ)

Игорь Германович не только преподавал в университете, но и, негласно, помогал силовым наркоматам анализировать особо интересную или важную информацию, применяя свои методы. Когда-то, в начале тридцатых, он доказал, что Голодомор явился результатом массовых приписок руководителей нижнего и среднего звена. Страна заканчивала Первую Пятилетку и ради премий, наград и иных благодарностей массы «начальничков» добавляли в отчёты то, чего не было. И если где-нибудь на Урале приписки сельхозпродукции были невелики из-за невысоких базовых объёмов, то на Украине это сказалось фатально. Климат лучше, почва плодороднее, урожайность выше… В результате, в соответствующий сектор Госплана попали «бумажные излишки», которые дали повод к резкому увеличению экспорта продовольствия. На общую сумму более полумиллиарда рублей, когда корова стоила всего лишь тридцать. Но цифры не продашь — вот и оставили Украину без ничего.
Работа аналитика так и не увидела свет, но привлекла внимание необычностью подхода. Сталин лично распорядился обеспечить талантливого молодого учёного всем, что тому нужно для жизни и трудовой деятельности, и прикрепил куратора с очень широкими полномочиями. Вводить светлый ум в какие-нибудь официальные структуры не стали, посоветовали жить, как жил, но время от времени предлагали «бросить взгляд и высказать мнение» по различным вопросам. Сотрудничество оказалось продуктивным, а форма взаимоотношений — добротной. Игорь Германович достаточно разумно не лез со своими взглядами в то, что выходило за рамки предоставляемых материалов. Чем сохранил себе и своей семье свободу и хорошее существование. Даже имел личную группу ассистентов, хотя всегда соблюдал предложенный изначально режим секретности. Его снабжали всевозможной зарубежной периодикой для большего совершенствования в профессии, имея в обмен прекрасные методические пособия, выходящие иногда из-под пера учёного. Естественно, что об этом знало всего несколько человек в государстве.
Жена Рита помогала мужу своим острым, но очень практичным умом, порой выдавая совершенно неожиданные варианты. А куда денешься — женская логика намного сильнее любых мужских разумов. Тот же Гордиев узел, конечно, разрубил Александр, но совет-то дала его подруга. И вступ к одной великой композиции подсказала Бетховену его жена, так как ужин был готов, а зацикленный музыкант никак не мог оторваться от рояля. Да что говорить, если та же Жозефина упросила Наполеона побывать в России, чтобы привезти ей аленький цветочек из Москвы.
Неугомонный сын Герка вовсю пионерил, проявлял себя, как тимуровец и своеобразно пытался позаботиться об имидже отца. То есть дрался со всеми, кто насмехался над тем, что его батя сидит на «брони», а не воюет на фронте. Махать кулаками приходилось потому, что словесных логических доводов не хватало, а ходить, опустив голову, мальчишка не хотел. Так что, узнав о том, что папу отправляют в командировку, он сразу размечтался о секретной операции где-нибудь в тылу врага. И чтобы задание было важным-преважным, чуть ли не по поручению лично товарища Сталина. Санжаровский-старший улыбался, а Рита поразилась прозорливости сына.
Анализ документов по Леснику, а также всяких надписей и чисел требовал больше информации. А ознакомление с текстами радиопередач самого Межова складывались в голове учёного в невероятную картину. По той же блокаде Ленинграда сразу, автоматом, выплыла фраза «как в воду глядел». Мало того, то, что огромное количество жителей города-воина успели эвакуировать до окружения (хотя такого и в планах не было изначально) — спасло оставшихся от голодной смерти. Тем более, что в сторону Финского залива шли эшелоны с продовольствием в тот же период. Панфилов, став первым руководителем разведуправления, полностью поддержал инициативу профессора о личной встрече с «американцем». Судоплатов, который тоже был в курсе происходящего и сопутствующих этому странностей, также дал добро. Проблемой стало нежелание Межова лично прибыть в Москву, а краткие радиосеансы не обеспечивали необходимый объём разъяснений с обеих сторон. Вот и пришлось рискнуть ценнейшим аналитиком ради личной встречи учёного со странным союзником.
 
Если бы оба высокопоставленных разведбосса знали, что выяснит Санжаровский в Полесье — они бы вместо него отправили полк, а то и дивизию парашютистов, лишь бы вывезти самого супер-диверсанта…
«Лесники», вернувшись из рейда, дали добро на очередное прибытие борта — пора уже создать хотя бы парочку баз-землянок для создания эмбрион-групп. Естественно, чтобы привезли не только сухпаи, но и зимнее персональное утепление — многим другим пока ещё можно затариваться у немцев. А вот валенок и тулупов фрицы почему-то не имели, мечтая победить до холодов, которые даже не представляли себе в полной мере. Дополнительные схроны откопали так, чтобы персональный межовский лесной аэродром находился примерно в центре. То бишь, в межболотно-чащобной глубинке, куда ещё долго не зайдёт нога германского гопника в военной форме. Все попытки жандармов хоть что-то противопоставить диверсантам гнобились чуть ли не на корню. Единственный отряд Гильта до сих пор формировался и тренировался, а обе присланные абвер-команды были вычислены и уничтожены. К Скорцени за методической помощью никто не обращался — каждый ганс считал самого себя вундервафлей. Фронт требовал ресурсов, растянувшись от Ладоги до Азова (в районе Мелитополя), поэтому на партизан пока не хватало сил и времени. Другое дело, что зимой, когда вторжение затормозится — изыщут и то, и другое.
Сопровождающий офицер разведуправления представил нового радиста и попросил обучить его пользоваться ЗАС-аппаратурой, рассказав о проблеме с Костей. Несмотря на присутствие отделения охраны учёного и нескольких бойцов ОМСБОНа — давить на Межова казалось опасным. Чёрт его знает, где могут сидеть снайперы местного «лесничего» и как быстро они стреляют. Люди, которые ночью видят как днём, на многое способны. Это в Москве можно поговорить на другом языке, а здесь приоритеты иные. Вот и приходится просить, а не требовать, хотя оно и непривычно. Груз оперативно разгружали имеющимися силами, а беседа с Санжаровским могла и затянуться. Так что решили, что обратно самолёт полетит лишь следующей ночью, чтобы не скомкать переговоры.
— Геннадий Алексеевич, я человек гражданский, аналитик, и имею ряд вопросов. Ничего, если буду откровенен? А вы сами смотрите, захотите отвечать на них или нет.
— Без проблем, Игорь Германович. Отвечу с удовольствием, хотя вы можете после этого почувствовать определённый дискомфорт.
Они находились в палатке вдвоём (подступы охраняли Артём с Андреем) и профессор слегка побаивался странного партизана. Как бы лишнее не брякнуть от чего тот может рассвирепеть и отправит в Москву без информации.
— Расслабься, дружище, не съем я тебя и врать не буду. Мне-то терять нечего и так всё потеряно. Небось про машину времени хочешь узнать?
Санжаровский опешил от такой откровенности. Да, согласно его анализу, где-то в Штатах создали машину времени и привезли оружие из будущего. Некоторые технические решения и материалы не вписывались в сегодняшние возможности, да и маркировка странная. Зачем кого-то запутывать, указывая годы выпуска начала двадцать первого века — это, наоборот, привлечёт излишнее внимание. В крайнем случае, если образцы лишь экспериментальные, проще вообще ничего не обозначать. Иначе будет выглядеть серийным, а значит и массовым в производстве.
— Вы меня ошарашили, товарищ майор, извините. Я именно такое предполагал, но смущает то, что американцы привезли почему-то оружие с надписями на кириллице. А почему не своё?
Осознание пришло сразу после озвучивания мысли — так в будущем же будет пролетарская власть по всему миру. Под эгидой СССР, а значит и русский язык станет главенствующим. Надо же, как всё просто — тогда и Сербия всего лишь одна из рабоче-крестьянских стран, вполне может быть даже независимая. Воистину, любой ларчик открывается просто.