Новая жизнь 2 (СИ)

— Готов? — спрашиваю его я. Купер кивает. 
— Тогда… хэк! — выбрасываю руку вперед, и он с крайним удивлением видит мой кулак у его подбородка. 
— Но… — он моргает. Я улыбаюсь. Финт-удар. Как он наносится? Это так называемый удар с остановкой. Ты наносишь удар как обычно, но где-то ближе к середине или даже к концу удара — приостанавливаешься. Тут срабатывает сразу несколько триггеров. Первый — в боксерском поединке мозг начинает считать опасными только быстро движущиеся объекты и как только рука приостанавливается — перестает за ней следить. Перестает отслеживать ее как опасный предмет. Второй — в случае «заряженного» заранее блока — он срабатывает впустую, рука, опускается, пытаясь блокировать удар. А он — не нанесен. И только потом, с остановкой в долю секунды — удар продолжается. Это довольно сложный навык — остановиться на половине, нет, даже ближе к завершению удара. И если научится делать это быстро и без отката назад, а именно — с остановкой, с очень короткой остановкой — то мозг соперника даже не поймет в чем дело и почему он пропускает такие удары. Вот и сейчас — Купер не понял, что произошло. 
— Как? — говорит он и мотает головой. Поднимает руки: — давай еще раз! 
— Конечно. Хэк! — я даже специально обозначаю удар выкриком и … мой кулак снова у его подбородка. 
— Да как так то?! — ревет Купер: — еще раз! 
— Ради бога. Хэк! 
— Вот… сука. — Купер опускает руки, глядя на мой кулак у его лица: — научишь, а? 
— Да запросто. Это и есть финт. Простейший, конечно, но эффективный. Вот смотри — я начинаю объяснять и в какой-то момент понимаю, что больше не слышу хэканья и шлепков ударов о снаряды. В зале — тишина. Оборачиваюсь. Народ столпился у меня за спиной и внимательно слушает. В толпе слушающих, к своему удивлению, вижу Дзинтаро, который стоит вместе со всеми, тоже в спортивной форме и перчатках. И когда успел? 
  
Глава 9
 
— А ты сюда какими судьбами попал? — очень ласково спрашиваю я у Дзинтаро. Он сидит на скамейке у окна и тяжело дышит. Выносливость у парня, кстати, неплохая, как у всех борцов, а вот с координацией проблемы. Нет, в целом со своим телом он управляется великолепно, вот только бокс для него что-то вроде пятого измерения — умом он понимает, что и как, но тело «плывет». Трудно реакции перепрошивать, он всю жизнь своим дзюдо занимался, а в конфликтах обычно за счет своей массы и силы выезжал — до момента клинча. Как говаривал Олег Тактаров «зачем эти все ваши удары — так же и покалечится можно, или покалечить кого. А я прилипну к нему как паук, стащу вниз, а уж там разберусь». В конце концов дзюдо и самбо чем-то очень похожи, как говорят патентные эксперты «до степени слияния». В советское время очень продвигалась идея, что «на самом деле самбо — это скорее квинтэссенция древних приемов народов СССР несмотря на то, что Спиридонов был мастером джиу-джитсу, а Ощепков — именно дзюдо. Более того, в самом начала самбо называлось именно как «борьба вольным стилем дзюдо». Однако, так как корни Советской системы самообороны не могут расти из буржуазных Японий всяких там, с вашим анимэ, сакэ и гейшами, да еще и с самураями, которые вообще-то — летели наземь под напором стали и огня — то было принято решение не ассоциировать новую борьбу с дзюдо. Хотя в начале пути это было именно творческое переосмысление дзюдо, впрочем, до сих пор борцы одной школы могут спокойно соревноваться по правилам другой — такие они похожие.
— Да я… случайно сюда попал — отвечает Дзинтаро, отводя взгляд: — мимо шел и увидел. Дай, думаю, зайду…
— Ага — киваю я. Врать Дзинтаро не умеет, он бы еще покраснел малость и подозрения в том, что он за мной следит — переросли бы в уверенность. Впрочем у него рожа и так красная, Отоши пока его на ринге проверял — помял бедолагу немного. Так что с достоверностью определить, краснеет ли наш школьный хулиган, встречаясь со мной взглядом или нет — не удается. А ну как опасения мамы имеют под собой основания? Не, такой хоккей нам не нужен. Ну, а вот если у парня здоровый интерес к боксу — то мы этот одобряем. Тогда у меня хороший день, вернее — завершение дня. Обожаю, когда люди над собой растут, это меня вдохновляет. Так что тот факт, что он знал куда я хожу и все же пришел сюда же — говорит о многом. Например, о том, что ради знаний и умений наш Дзинта-кун в состоянии через свою гордость переступить и снова с самого низа начинать. Tabula Rasa, так сказать. Я хмыкаю.
  
— Чего? — подозрительно хмурится Дзинтаро: — я правду говорю!
— Да я ничего такого и не подумал — в свою очередь отрицаю я: — случайно так случайно. Значит вместе будем заниматься. А как же твое дзюдо?
— Так я и не хожу туда уже год почти — отвечает тот: — у меня травма была. Спина…
— Аа… — тяну я сочувственно.
— Это твой знакомый, что ли? — спрашивает Отоши, садясь рядом: — слушай, а давай в субботу в караоке махнем? Поговоришь с ней?
— Одноклассник — отвечаю я: — с ума сошел? Тебе прошлого раза мало было?
— Меня Дзинтаро зовут.
— Ну поговори, чего тебе стоит. Вы же с ней в одном классе учитесь! О, кстати! Дзинта-кун, верно? Ну, верно. У вас такая в классе учится, Натсуми-тян.
— Ээ… что?
— Этот сумасшедший хочет с ней встречаться — объясняю я Дзинте. Тот делает круглые глаза и с уважением смотрит на Отоши. С уважением! Тут надо смотреть с сочувствием, а не с уважением, тут надо команду психологов вызывать на дом в голубом вертолете и с ящиком мороженного и бутылкой коньяка, а не подстрекать человека к самоубийству. Это как если в тесном кругу после охоты кто-то скажет, что имеет страстное желание переспать с медведем. Тут надо не хлопать по плечу и гоготать, мол «мужик!», а крутить пальцем у виска и отодвигаться в сторону, потому как мало ли что такому типу в голову придет.
— Может ты с ней поговоришь насчет свидания в субботу? — спрашивает Отоши уже у Дзинтаро: — вы же одноклассники, нет? А я тебе такой удар покажу…
— Ээ… нет — твердо отвечает тот. За что мне нравится Дзинта-кун — так это за прямоту. Ума в нем порой как у зубила, деликатности как в старом бульдозере, но по крайней мере скрывать что у него на душе и дипломатично уходить в сторону от ответа он не умеет.
— Почему нет?
— Ээ… да я лучше голой жопой в муравейник сяду — коротко объясняет Дзинта. Он совершенно справедливо считает, что лучше быть обглоданным до белых костей, сидя жопой в муравейнике, чем пойти на свидание с Натсуми. Это Отоши у нас романтик и все такое, хотя я сильно подозреваю, что ему вообще абсолютно все равно с кем на свидание пойти, хоть с Дзинтаро, лишь бы сиськи были. Тоже перекос у человека, надо бы выправлять, но сейчас не время. Вот выхватит он от нашей королевой прайда — тогда и займемся, тогда у него будет период отчаянного горя и психика станет пластичной, вот тогда и …
Поймал себя на мысли, что я — сволочь. Только сволочь будет ждать, пока его товарищу сердце не разобьют и душу не вывернут, потому что «тогда легче с ним работать будет». Как есть сволочь. Вздыхаю. Тяжело жить сволочи на свете. Угрызения совести опять-таки.
— Я тебе так скажу, Отоши — говорю я: — хотя ты и слушать меня не станешь. Но однажды когда-нибудь ты будешь сопли тут размазывать, а я футболку надену. Сегодня заказал.
— Какую футболку?
— Такую. Черную. А на груди белым написано «Я ЖЕ ГОВОРИЛ…» — я показываю, где именно написано: — а на спине по-английски — «told ya so…». Вот ты меня спросишь сейчас — к чему это я. А это я к тому, что у тебя психика вывернута в сторону любви и секса. Гипертрофировано все. Тебе по большому счету все равно кого любить и кому поклонятся. Так ты найди себе объект попроще. Я уверен, что многие девушки с тобой встречаться хотят, а ты же у нас как комсомол в эпоху строительства социализма в отдельно взятой стране — легких путей не ищешь.
— Мне многие девушки не нужны — машет рукой Отоши: — мне Натсуми-чан нужна. Она — классная.