Обречен тобой (СИ)

  
Обречен тобой
   
Глава 1
 
Просто письмо… Одно из многих, приходящих любому современному человеку вместе с кучей бесполезного спама об очередных акциях в интернет-магазинах и надоевших уведомлений от соцсетей. Я даже не понимаю, почему его открываю, вместо того, чтобы по привычке отправить в корзину. Почему вчитываюсь в сухой, равнодушный к моим эмоциям текст, изобилующий канцеляризмами и медицинскими терминами, а не веселюсь, как полагается случаю.
Обвожу поплывшим взглядом приятельниц. У моей подруги и бизнес-партнерши по совместительству день рождения. Она собрала друзей в новом ресторане с панорамным видом на город и действительно очень достойной кухней, но почему-то сегодня меня не радует даже потрясающе нежный осьминог, которого так сложно не испортить.
Моргнув, возвращаюсь к письму.
Вами был заключен договор на хранение эмбрионов сроком до… Дата.
Оплаченный период оканчивается… Дата.
Меня охватывает страшная растерянность, граничащая с отупением. Я точно знаю, какое сегодня число, ведь о своем дне рождения Наташка талдычила последние две недели так точно, но вот спроси меня, какой нынче год, вряд ли я отвечу. В голове от прочитанного – полный сумбур. Я ничего, вообще ничего не понимаю.
Бежишь, бежишь от своего прошлого, а оно вот так легко, в один момент тебя настигает. Это вообще… как? И зачем? Все в этой жизни происходит для чего-то, ведь правда?
– Вик, ну что ты сидишь, малышка? Давай, хватай бокал. За мои восемнадцать! Ура!
Восемнадцать, да. Тогда все и началось. Давно дело было, учитывая, что сейчас мне без месяца тридцать.
Дышать становится тяжелее. Так происходит, сколько я себя помню – стоит переволноваться, и грудь словно солдатским ремнем стягивает. Чистая психосоматика родом из детства. Я давно проработала травмы и владею сразу несколькими техниками, позволяющими справиться с паникой, но по закону подлости ни одна из них не работает, когда это действительно нужно.
Хватаю бокал и делаю несколько жадных глотков. Пузырьки шампанского устремляются к носу, на глазах выступают слезы, но я, наконец, могу сделать первый полноценный вдох, с тех пор как залезла в почту.
– Ну, что там такого интересного пишут? – требовательно вопрошает именинница, плюхаясь в кресло рядом.
– Да ничего, Наташ. Очередной спам. – Откидываюсь на спинку: – Ты сегодня шикарно выглядишь, я говорила?
– Угу, но можешь повторить. Кто же против? – смеется. – А то, знаешь ли, молодежь наступает на пятки, – Наташка кивает в сторону соседнего столика, где гуляет стайка расфуфыренных малолеток, истинный возраст которых, впрочем, довольно сложно определить, потому что все они на одно лицо. Красивое, конечно, но сильно примелькавшееся. – Волнительно.
Тайком разглядываю девчонок. Я в их возрасте могла лишь мечтать о том, чтобы вот так куда-нибудь выбраться из нашего захудалого городка. А они сидят и, наверное, не в курсе даже, что всего в трёхстах километрах от столицы течет совершенно другая жизнь.
– Не переживай. Ты точно не посрамишь поколение «кому за тридцать», – салютую Наташке бокалом.
То есть наше поколение. Десять лет прошли как один день.
И если разбирать по пунктам, за это время я много сделала: выучилась, наладила свой маленький бизнес, обзавелась жильем и машиной, перекроила себя вдоль и поперек, ничего не оставив от той наивной неуверенной в себе девочки. А если не разбирать… Десять лет. Серьезно?
Выходит, десять лет кто-то оплачивал счета от репродуктивной клиники, где все это время хранились наши с Миром эмбрионы?
Впрочем, почему кто-то?
Существовал лишь один человек, кому это по какой-то причине могло бы понадобиться.
Самой мне поначалу было совсем не до этого. А потом я была уверена, что уже слишком поздно. Что наши эмбрионы просто уничтожили, да. Уж не знаю, как они это делают. И знать не хочу.
А выходит, их до сих пор можно использовать?
Давление подскакивает. Кровь ударяет в голову, растекаясь по лицу безобразными красными пятнами.
  
Черт тебя подери, Мир. Ну, вот какого хрена? Я ведь уже смирилась, что мне ни за что не стать матерью. Даже стала присматриваться к идее забеременеть от донорской яйцеклетки. Не сейчас, конечно, но в будущем, когда встречу того самого человека, с которым захочу связать свою жизнь.
– Ты почему одна, кстати? М-м-м? Не надоело прятать своего мальчика?
– Нет, сама же говоришь – вокруг полно молодых да ранних. Пусть лучше дома сидит, целее будет, – отвечаю, нацепив на губы улыбку. Наташка хохочет. Понимает, зараза, что я не могу привести в наш круг вчерашнего школьника. Это неловко. И несолидно. Считается, что молодого любовника тетям вроде нас хорошо иметь, только если ничего серьезного с ним не планируешь. Потому что в противном случае жалеть будут не «твоего мальчика», а тебя. Ведь ясно же – он рядом ненадолго.
Я все это понимаю. И принимаю правила игры, не боясь потерять голову. Собственно, я и подпустила Валеру так близко к телу лишь потому, что рядом с ним чувствую себя в безопасности. С ним мне совершенно ничего не грозит, тогда как больше всего на свете я боюсь опять по уши увязнуть в мужике. Мужчин, от которых у меня могло бы снести крышу, я обхожу десятой дорогой. Слишком живы воспоминания о том, как это – подыхать от любви. Прошедшие десять лет не смогли притупить память.
Просим связаться с нами по телефонному номеру… для решения дальнейшей судьбы договора.
Договора. Какой цинизм.
Судьбы договора, мать его.
Не моих детей. Биологически моих. Единственно возможных.
В груди что-то робко шевелится. Я так долго ничего подобного не испытывала, что далеко не сразу осознаю, что это во мне прорастает, пуская ростки, надежда. Которую я тут же с остервенением принимаюсь вытаптывать. Только, кажется, слишком поздно.
Мамочки. А ему… Ему они тоже вот так написали?! Это значит, он жив? Или…
– Ребят, у кого-нибудь есть сигарета?
– Айкос только.
– Блин. А нормальной нет?
– Давайте кальян закажем! – предлагает смутно знакомая барышня с противоположного края стола. Активно поддержав эту идею, именинница жестом подзывает кальянщика и, перепоручив его той самой девушке, переводит на меня подозрительный взгляд:
– А ты, вообще, по какому поводу курить надумала?
– Без повода. Настроение такое.
– Что хочется закурить спустя три года завязки?
– От одной сигареты ничего не будет, мамочка, – закатываю глаза.
– На, Вик…
Наташкин двоюродный брат Толик протягивает мне пачку олдскульного Кента. С благодарностью выбиваю сигарету.
– Возьми парочку. Раз настроение покурить, одной дело точно не ограничится, – рекомендует, добродушно посмеиваясь.
Отрицательно мотаю головой. Забираю сигу и, взмахнув ей в воздухе, бросаю:
– Отойду на пару минут.
Не знаю, хорошо это или плохо, но никто не изъявляет желания составить мне компанию на террасе.
– Возьмите плед. На улице сегодня прохладно, – предлагает заботливая хостес.
– Спасибо, – киваю я, сходу набрасывая тот на плечи.
Первая затяжка – как обезбол. Видел бы меня сейчас папа. Так странно – его я тоже стараюсь не вспоминать, но это письмо выпустило наружу чертову уйму воспоминаний. И вот… Вот уже перед глазами не раскинувшаяся на километры вокруг столица, а маленький военный городок, где мой отец был царем и богом. И я – не тридцатилетняя самодостаточная женщина, а глупая, не нюхавшая жизни девчонка.
Почему я так втрескалась в Мира? Я и сейчас не знаю. В конце концов, меня было не удивить ни смазливой мордашкой, ни отличной фигурой – в нашем городе командировались бойцы элитных подразделений, а там все мужчины как на подбор. Ни одного плохонького. А Мир чем-то зацепил, да… Сразу. Так на него засмотрелась, что на ровном месте споткнулась, вызывая смешки вояк и папин строгий взгляд – дело было у него на работе.