Мастерица Ее Величества
Я ожидала увидеть кровь, но крови не было ни капли. Как мне хотелось, чтобы это сердце могло прошептать мне свои тайны относительно того, что с ним случилось. Вместе, Ник и я, вынули его – я думала, мне станет дурно – и положили на пропитанную воском ткань. Взяв кинжал Ника, я вырезала круг в ткани вокруг сердца, завернула края, и мы вернули его в сосуд, затем запечатали и завернули алебастровый сосуд целиком.
Я чуть не подпрыгнула, когда Энфорд, низко склонившись надо мной, произнес:
– Ручаюсь, его положат в отдельный маленький гроб, но лучше держать его подальше от воды. Здесь идет такой дождь, как будто снова начался всемирный потоп. Тело готово.
Я сполоснула руки, вытерла их о кусок полотна и подошла посмотреть на бывшего принца Уэльского, одетого так красиво, как если бы он собирался подняться на встречу с королевским советом или на свадебное пиршество.
– Я обещала королеве, что прочитаю над ним молитву, – сказала я мужчинам. – Если вы отойдете на минутку…
Нахмурившись, бормоча что-то себе под нос, доктора удалились, а Ник помешкал в дверях. Я надела кольцо, которое прислала Ее Величество, на мизинец Артура и прошептала от имени королевы: «Ваша мать любит вас и всегда будет любить, Артур. И она когда-нибудь снова обнимет вас на небесах».
И про себя произнесла слова молитвы. Достаточно. Время летит. Я была уверена, что врачи проделали большую работу, как связанную с бальзамированием тела, так и с выяснением причин смерти принца.
– Давайте заканчивать, – сказала я, и Ник позвал врачей.
Мы повернули тело, подоткнули ткань и завернули ее, как я обычно поступала с любой другой земной оболочкой. Затем доктора позвали стражников, и шестеро мужчин подняли тело и понесли его на плечах к помосту, на котором стоял гроб, отделанный черным бархатом. Когда Артур уже был уложен в гроб, крышка закрыта и заперта, а сверху накрыта еще одним черным бархатным покровом, появилось несколько священников, чтобы прочитать молитвы и пропеть псалмы.
Над гробом воздвигли балдахин из черной ткани с вышитым белым крестом. Хоругви Троицы, креста Господнего, Святой Девы и Святого Георгия были расставлены по углам гроба. Помост охраняли шесть воинов, стоявших спинами к гробу, в блестящих кирасах и с алебардами. Я быстро проверила, как стоят вотивные свечи на алтаре и около него, а дворецкий установил в мощных настенных креплениях горящие светильники.
Мы с Ником рядом встали на колени у гроба, в то время как служащие замка, получив разрешение, стали входить, а затем медленно, молча покидать часовню. Многие из них открыто плакали, некоторые шептали молитвы и крестились. Я велела себе запомнить все подробности этой сцены и пересказать королеве.
Когда мы с Ником вышли из маленькой часовни, я, несмотря на траурное настроение, шепнула ему:
– Ты был или, по крайней мере, знаешь ли ты о прогулке королевской четы за пределы замка? Пещера и болота, где сыро…
– Он посылал меня к валлийским вождям, которые скоро будут здесь. Я отсутствовал два или три дня, поэтому пропустил это. Когда я вернулся, их обоих уже уложили в постели, и я не знал, куда они выходили.
Я выругала себя за недоверие. Конечно, он бы уже рассказал мне о прогулке, если бы сопровождал Артура и Екатерину за пределы замка. Ах, как я понимала ощущение отсутствия свободы – из‑за погоды, из‑за этих стен, потому что после ужаса, пережитого в темной крипте собора Святого Павла, когда меня преследовали и когда я нашла тело синьора Фиренце, я чувствовала себя узницей в собственном доме. И, что неизбежно в королевской семье, всегда видеть критические взгляды слуг, свиты и стражников, да еще страдать от весеннего томления, конечно, молодая чета поддалась легкомысленному, прихотливому желанию. Но их ли нужно винить во внезапной болезни или кого-то еще?
Когда мы вернулись в большой холл, темноволосый человек с небольшой бородкой поманил нас к себе.
– Это один из ближайших советников принцессы Екатерины, – шепнул мне Ник, провожая меня к нему.
Прежде чем Ник успел представить нас друг другу, этот человек заговорил так торопливо, что я едва разбирала его английский с сильным испанским акцентом.
– Я Алессандро Джеральдини, капеллан инфанты Каталины, так у вас называется, верно? Меня послали сказать, что Ее Светлость читает письмо королевы и что она может сейчас вас принять.
Итак, подумала я, когда Ник кивнул и мы последовали за этим быстро двигавшимся человеком, следующий шаг в нашем расследовании определился без нашего участия.
Глава четырнадцатая
Принцесса Екатерина не встала приветствовать нас, и я сразу же поняла почему – она выглядела слабой и болезненной. Однако она не лежала в постели, а сидела в кресле, одетая в черное парчовое платье. Если не считать капеллана Алессандро Джеральдини, худого, с землистым лицом, – Ник успел шепнуть мне, что это ее духовник, – она была одна.
Мы, опустив головы, застыли в поклоне и в реверансе, пока она не произнесла по-английски: «Встаньте». Священник указал нам на заранее принесенные сюда табуреты, а сам остался стоять за ее резным, с высокой спинкой креслом.
По-моему, она понимала все, что мы говорили, но отец Джеральдини добросовестно переводил то, что последовало за ее единственным сказанным по-английски словом. Королева советовала нам тщательно выбирать переводчика, но это произошло помимо нашей воли, и, разумеется, мы могли доверять священнику.
– Ее Светлость, – сказал нам Джеральдини, – благодарит вас за то, что вы привезли ей письмо с соболезнованиями от короля и, особенно, от королевы. Она всегда думает о королеве как о своей английской матери и про себя называет ее так, как зовет ее народ – Елизаветой Доброй. И за те обязанности, которые вы выполняете по отношению к принцу, большая вам благодарность, господин Саттон и миссис Весткотт.
Со слезами на глазах я кивнула. Получив разрешение говорить, Ник сказал о нашей срочной поездке и добавил, как я забочусь о подготовке тела принца к погребению, что, возможно, могло ее утешить. Все время, пока духовник переводил, Ее Светлость смотрела то на меня, то на Ника. В конце она, подняв руку, сказала Джеральдини несколько слов, которые он, хмурясь, перевел.
– Принцесса приветствует даму, которая связана со смертью, и знает, что ей можно доверять.
Связана со смертью! Неужели именно так королева написала своей невестке или это недоразумение? Неужели она открыто сказала, что мы с Ником должны разузнать обстоятельства смерти принца?
Испанский язык Джеральдини, испанский принцессы, затем английский принцессы замедляли беседу. От нетерпения задать свои вопросы я ерзала на табурете.
– Принцесса Каталина тоже была больна, – сказал Джеральдини. – Она скорбит о том, что хрупкое здоровье ее царственного супруга ни выдержало этого приступа.
И вдруг я подумала – удивительно, почему король был так непреклонен, что отправил наследника с его хрупким здоровьем так далеко в такое трудное зимнее путешествие. Я решилась задать вопрос.
– Вы считаете, Ваша Светлость, приступ вызвали испарения или дурной воздух? Доктора принца упоминали о том, что вы покидали замок и были в пещере и на болотах.
– Oh, sí, – моментально ответила она, обращаясь по-испански прямо ко мне, и на губах ее появилось подобие улыбки, – era un día bonito, buscando por flores!
– О да. Был чудесный день, – перевел Джеральдини, – мы искали цветы. Видите ли, зима у нас была долгая, влажная. Мысль о нарциссах воодушевила ее, хотя они нашли всего несколько штук, прежде чем оказались в лесу.
Получалось, будто я задавала вопросы ему.
– В лесу тоже? Чтобы найти цветы, которые еще не расцвели вокруг крепостного рва?
– Принц Артур хотел показать ей место, связанное с валлийским героем Оуэном Глендуром [40], – сказал нам Джеральдини от своего имени, как будто он отвечал вместо нее после того, как она обнаружила свои чувства. – Они въехали в лес неподалеку от древней валлийской каменной могилы, поблизости от хижины старой знахарки, которую они посетили. Принцесса Каталина иногда повторяет, что день, который они провели вместе, она не забудет никогда, – а потом они оба заболели.