Чары пленницы
Значит, ей придется уехать.
Сейчас она не будет думать о будущем. Она подумает об этом потом, когда тепло в душе сменится холодом, когда потускнеет память о Коуле.
Бейли потерла глаза, сделала несколько успокоительных вдохов, последний раз провела щеткой по волосам и забралась на кровать. Она была измучена, но спать не хотела. Это была ее последняя ночь под одной крышей с мужчиной, которого она любила, и хоть она знала, что это неправильно, она хотела, чтобы ночь продолжалась вечно.
У Коула раскалывалась голова от мыслей о Бейли. И все равно он не мог забыть о ней. Вечером он напился, но, по крайней мере, сохранил достаточно рассудка, чтобы дождаться, когда этот Фултон вернется, и до того не утонуть в бутылке. Гриффин оставался с ним, но был слишком трезв, от него не было пользы. Его попытки уладить жизнь Коула так его раздражали, что он чуть не дал ему пинка под зад, но, к счастью, видя его настроение, Грифф ушел до того, как это случилось. Тогда Коул закрылся в кабинете с бутылкой виски, провел ночь в кожаном кресле, и под утро полупустая бутылка упала на персидский ковер.
Коул со стоном встал, разминая затекшие мышцы, подошел к окну. Закрываясь рукой от света, задернул темно-зеленые шторы, вернулся к креслу и провалился в него, потирая виски в надежде прекратить головную боль.
Ожили часы в холле, пробили семь раз.
Они должны были уехать на рассвете.
Она уехала.
Он поднял с пола бутылку и приложился к ней. От запаха виски желудок съежился, но Коул все равно сделал глоток и сморщился. Боль в голове несколько утихла, но память осталась нетронутой.
Сколько ему придется выпить, чтобы забыть о ней? Или он раньше умрет? Вряд ли, но все же нельзя дать этому случиться. У него есть ради чего жить. Ради мести. Он не может умереть, пока не отомстит. Для него это было главным всю жизнь.
Но теперь месть почему-то не казалась ему такой уж важной.
Бейли уехала, а он и понятия не имел, как будет себя после этого чувствовать. У него не было причин это знать. Он мог держать ее при себе на замечательно логичном основании: она его собственность, и все, и никаких эмоций.
Так было до вчерашнего дня, когда он согласился отпустить ее с Джеймсом. Он не отдавал себе отчета почему, просто что-то в зелено-голубых глазах его тронуло, он почувствовал, что неправильно будет удерживать ее. Она прошла через ад – и страдала не только от рук Дракона, отчасти Коул сам был причиной ее несчастий. Но он считал, что она все же стала счастливой. Неужели он ошибался и она не чувствовала той же легкости, что и он, когда они занимались любовью?
Конечно, он ошибся. Ошибся уже в том, что овладел ею. Она была невинна… и хранила себя для друга детства. Коул тогда выздоравливал после ранения, он воспользовался ее добротой, ее отзывчивостью. От него она получила первую физическую ласку после смерти семьи и потому уцепилась за него. Она позволила ему заняться с ней любовью, но если бы он не держал ее у себя против воли, она бы не поддалась. Она бы вернулась к себе в Бофорт и вышла замуж за молодого человека, который никогда не обращался с ней так грубо, как Коул.
Коул встал, сбросил сапоги и принялся расхаживать по комнате. Он чувствовал себя как зверь в клетке, который рвется на свободу. Но Коул жаждал вовсе не свободы, и пока ходил и алкоголь выветривался из головы, он начал понимать, чего хочет. Да, он хочет мести. Да, он обещал восстановить честь семьи. Он нестерпимо этого хочет. И все же есть то, чего он желает еще больше.
Бейли.
Но, зная, что она будет несчастна с ним, он ее отпустил. Он знал, что никогда больше ее не увидит. Теперь уже ничего не изменить. Он признал, что с Джеймсом ей будет лучше, а он… он будет выполнять обещание, данное убитому отцу.
– К черту ее! – прорычал Коул и швырнул пустую бутылку в дубовую дверь. Она разбилась, звон осколков вызвал острую боль в голове. Коул зажмурился, прижал ладони к глазам, дожидаясь, пока боль утихнет.
Открыв глаза, он увидел привидение и моргнул. Он моргал, тряс головой, стонал, но видение не исчезало.
– Ты пьян! – Несмотря на обвинительный тон, ее голос был бальзамом для души.
Бейли вошла в комнату, осторожно переступила через лужу виски и осколки стекла и закрыла дверь. Она была прекрасна, как весеннее утро. Золотисто-рыжие волосы были забраны назад, короткие пряди падали на прелестное лицо. На ней было синее платье, и глаза сверкали, как океанская глубина.
– Ты здесь, – сказал он севшим голосом.
– Да, я здесь. – То ли ее подвел голос, то ли у него со слухом не в порядке.
– Я думал, к этому времени ты должна была уехать уже далеко. Когда вы поедете?
– Я не поеду, – сказала она и сложила руки на груди, словно защищаясь.
Кажется, все-таки ему изменяет слух. Это становилось невыносимо. Коул пошел к письменному столу и плюхнулся в кресло, ожидая, что, когда поднимет глаза, видение исчезнет.
Она по-прежнему оставалась на месте.
– Очевидно, сейчас не время для разговоров, ты напился до полного идиотизма. Я зайду позже.
– Нет! Нет, останься. Просто я… У меня болит голова, но я способен разговаривать. Ты что-то сказала насчет того, что не уедешь…
Бейли прикусила губу и кивнула.
– Что ты об этом думаешь?
– Что я думаю? – Он понял, что это не видение, а Бейли из плоти и крови. Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, он не заслуживает того, чтобы она стояла перед ним. – Я думаю, что ты совершаешь ошибку.
Она опустила голову, но он успел заметить в ее глазах страдание. Коул ненавидел себя за трусость, из-за которой не мог сказать то, что хотел.
– Я тебя отпускаю потому что не буду использовать для поисков Дракона. Ты мне ничем не обязана. Твой долг оплачен с избытком.
– Я осталась не из-за долга. Я осталась, потому что не могу от тебя уйти. Осталась из-за того чувства, которое к тебе испытываю. – Бейли бессильно опустила руки, по щеке скатилась одинокая слеза.
Коул все еще чувствовал себя трусом, но в душе шевельнулась надежда. Ее слова осветили темноту, в которую он заключил душу на долгие годы. Он не знал, что делать. Но в одном был твердо уверен – ему дается второй шанс, и он не даст ей повода снова уйти от него.
– Что же это за чувство? – тихо спросил он, взял ее за руку и подтянул к себе.
– Я тебя люблю, – прошептала она. Глаза у нее сияли. – Ты не тот холодный, жестокий, пустой человек, каким я тебя считала при первой встрече. Ты прекрасный человек. Как бы ты ни старился спрятать свою лучшую часть… я ее всегда видела.
– Скажи еще раз. – Он услышал мольбу в своем голосе, ну и наплевать!
– Я тебя люблю, Коул. Я не могу уехать с Джеймсом. Я не хочу выходить за него замуж, никогда не хотела. Я знаю, что ты не разделяешь моих чувств, что ж… не важно. Только, пожалуйста, не отсылай меня…
– Все не так, Бейли! – Коул не дал ей закончить, рывком посадил к себе на колени, увидел дрожащую улыбку и поцеловал. Когда Бейли приоткрыла губы и застонала, он подумал, что умрет от желания.
– Ты… ты не отошлешь меня? – спросила она в промежутках между жаркими поцелуями.
– Ни за что!
Ответ воспламенил ее, Коул почувствовал, как напряглось ее тело. Она дернула завязки нижней рубашки, открыла груди его жадным поцелуям.
– Коул, прошу тебя…
Этого было более чем достаточно. Он осыпал ее поцелуями, она нетерпеливо дернула пояс бриджей, и он их быстро расстегнул. Она встала, он схватил ее за бедра, повернул к себе спиной и поднял юбки…
Она настоящая. Она здесь.
И она его.
Глава 25
– Я никогда не была на балу, – сказала Бейли, идя под руку с Коулом на завтрак в столовую.
– Я знаю, голубка, ты пару раз мне говорила, – съязвил Коул и сжал ей руку. Бейли притворно надулась и выскользнула, чтобы обняться с Джеймсом.
– Доброе утро, Джеймс. Еще раз спасибо за то, что отнесся с пониманием. Ты знаешь, как ты важен для меня, я не хотела бы тебя обидеть, – добавила она ему на ухо. Потом громче: – Я очень рада, что ты решил остаться на бал. У тебя есть что надеть?