Чары пленницы

– Когда мы вернемся в колонии, ты должна будешь решить, ехать ли к северу. Возможно, я смогу высадить тебя в Бостоне, – сказал Коул и поскреб щетину на подбородке.
Бейли прихватила с собой одеяло и села, скрестив ноги, на вышитом диванчике под окном. В дверь постучали, Коул пошел открывать, поговорил о чем-то с матросом, закрыл за ним дверь и бросил на стол пару толстых полотенец.
  
– Я вернусь в Бофорт, – заявила Бейли.
Коул закончил вытирать голову и отбросил полотенце. Потом отжал мокрую рубашку, тяжело вздохнул и хмуро посмотрел на Бейли.
– Я вам кое о чем не сказала, – продолжала она. Бейли старалась удержать мысль в голове, но это было чрезвычайно трудно, ее заворожил вид широкой мужской груди. Коул растирал ее полотенцем, и мышцы ходили ходуном.
Закончив, он сел, снял ботинки и чулки и отбросил их к двери.
– Собираешься говорить или так и будешь весь день на меня пялиться?
Он говорил надменно, и Бейли смутилась и схватила чашку. Вздохнула, чтобы успокоиться, и допила остывший чай.
– У меня есть дело в Бофорте. Хочу кое-кого повидать.
Она поставила фарфоровую чашку и подняла на него глаза. Он с интересом наблюдал.
– Его зовут Джеймс, Джеймс Фултон. Он… Считалось, что он будет… – Почему она не может выговорить это слово? – Все думали, что мы с ним обручимся.
– Думали? Что же случилось? – Его ехидный тон ее раздражал.
– Пока ничего не случилось. Я хочу сказать, он не просил меня выйти за него замуж… Пока.
– Но ты знаешь, что попросит. А ты в нем вполне уверена?
– Вам бы только оскорблять, – упрекнула она.
Коул пожал плечами, потом уперся локтями в колени. На руках бугрились мускулы, и Бейли поймала себя на том, что опять не может отвести от него глаз.
– Вы не понимаете. – Она постаралась собраться с мыслями.
– Я слушаю с большим интересом, – добавил он с кривой ухмылкой.
– Все всегда считали, что мы с Джеймсом поженимся. Мы были соседями и дружили с детства. Он всегда знал, что со временем мы поженимся. Наши семьи привыкли говорить о нашей совместной будущей жизни. Просто так всегда считалось… что мы поженимся.
– Чего ж тогда беспокоиться? Твоя истинная любовь подождет.
– Почему вы так говорите?
– Как «так»?
– Как будто не верите в истинную любовь.
Коул нахмурился.
– Не верю.
– Ну а я верю, – с вызовом сказала Бейли. Она не доставит ему удовольствия сообщением, что никогда не испытывала к Джеймсу ничего, кроме дружеских чувств.
Он встал и начал расстегивать штаны.
– Уверен, Джеймс будет рад это слышать, – язвительно сказал он.
Коул стянул с себя мокрые штаны и остался совершенно голый перед невинными глазами Бейли. Взяв второе полотенце, он стал растираться, явно напоказ. Она чувствовала, что у нее горят щеки, но не могла оторвать глаз от великолепного зрелища. Она никогда еще не видела мужчину вот так, во всей красе, и, несмотря на смущение, была очарована. Взгляд опустился ниже. Она была озадачена – какие чудеса хранит эта секретная часть тела?
– Хочешь поскакать? Не думаю, что Джеймс это одобрит.
Бейли ахнула от испуга, и он расхохотался. Она вскочила, повернулась к нему спиной и скрестила руки на груди. Сквозь зубы пробормотала несколько бранных слов и опять услышала вызывающей смех.
Она повернулась, решив, что больше не даст себя смутить.
– Я не думала, что вы можете хоть в чем-то находить юмор. Полагаю, я ошибалась, даже если ваше чувство юмора не такое, как у большинства людей.
Он уронил полотенце и положил руки на узкие бедра. Склонив голову набок, он словно оценивал ее. Корабль качнулся на волнах, и Бейли потеряла равновесие, Коул же стоял перед ней, будто прирос к полу. Его наглая самоуверенность, а также интимный взгляд вызывали неловкость, которой Бейли не знала раньше. Как, неужели ей нравится это странное чувство? Она ухватилась за стену и села, заставляя себя не отворачиваться.
– Меня не очень заботит, что обо мне думают, – сказал Коул. – Однако я сомневаюсь, что твоя истинная любовь найдет юмор в этой ситуации. Так что, если не возражаешь, я оденусь.
Он подмигнул – это было уж слишком. Кровь хлынула ей в лицо, и она отвернулась к иллюминатору. Дождь затихал, солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Бейли слышала, как он ходит по комнате, закрывает сундук, встряхивает одежду.
– Можешь повернуться, опасности больше нет. Не волнуйся, Джеймс не узнает, что твои глаза потеряли невинность. Это ему безразлично – лишь бы остальное в тебе не испортилось. Но вот что, Бейли, Джеймс там или не Джеймс, но ты не поедешь в Бофорт, пока я не скажу, что можно.
– Мне не требуется ваша защита, Джеймс прекрасно может обо мне позаботиться.
– Сомневаюсь.
– Вы его даже не знаете!
– Не волнуйся, Бейли, Джеймс тебя дождется. Или ты боишься, что, пока тебя нет, он найдет другую любовь?
С нее было достаточно насмешек.
– У вас совсем нет обязанностей? Или кораблем правит юнга?
Коул засмеялся, натянул сапоги и встал.
– Жаль, но у меня нет юнги. Придется самому командовать «Барракудой».
Когда он ушел, Бейли облегченно вздохнула. Невозможный человек! Неуместный. Грубый. Распутник. Негодяй.
И волнующе красивый.
Коул не дошел еще до юта, [2] как столкнулся с первым помощником, который нес две кружки дымящегося черного кофе. Коул с благодарностью принял напиток и посмотрел на небо. Тучи расходились, открывая голубое небо с редкими пятнами белых облачков.
– Как там наша нежелательная пассажирка? – спросил Чиско, ухмыляясь.
– Прекрасно, – натянуто ответил Коул и поднес к глазам подзорную трубу.
– Небось испугалась? Ты ее не придавил, или…
– Отвяжись! Что ты так о ней заботишься? Ты знаешь все, что происходит на этой чертовой посудине, значит, знаешь, что она пыталась меня убить. – При каждом слове Коул переводил трубу, направляя ее на все четыре стороны.
– Si. – Чиско задумчиво кивнул и пригладил жесткую бороду. – Как еще ты не истек кровью после такого смертельного удара? – Он потрепал Коула по плечу. – Она опасна. Надо заковать ее в кандалы, пока не подойдем к берегу. Я прослежу, чтобы Дьюи все сделал, капитан. – Карие глаза насмешливо сверкнули.
– Черт побери, приятель! Как мне сохранять достоинство, когда ты все время меня подкалываешь? – предостерег его Коул.
– А ты отправь меня вниз, пусть девица на мне проверит свою смертельную магию, – предложил Чиско с похотливым блеском в глазах.
Коул фыркнул:
– Друг мой, можешь говорить, что она обладает магией, но я не заметил в ней ничего экстраординарного.
– Даже то, что она спаслась из лап Дракона?
– Да, это кое-что.
– Она видела его лицо?
– На нем была маска.
– Когда-нибудь он ошибется.
– Возможно, этот день уже пришел, мой друг.
Чиско стрельнул в него косым взглядом, хорошо знакомым Коулу.
– Расскажи остальное – я знаю, есть что-то ещё, вижу по глазам.
– У нее кольцо моей матери. Оно было у нее на пальце, когда ее принесли. Я даже не знал, что оно пропало.
Чиско вытаращил глаза.
– Ты уверен, что это кольцо твоей матери?
Коул сделал большой глоток кофе.
– Абсолютно, отец подарил его ей до моего рождения. В детстве она часто мне об этом рассказывала. Она его никогда не снимала.
Чиско присвистнул и покачал головой.
– Как оно оказалось у этой девушки?
Коул резко отвернулся и при этом столкнул оловянную кружку с перил. Вместе с остатками кофе она исчезла в волнах.
– Дракон завел с Бейли безумную игру. Он сказал, что снимет с нее кольцо после того, как убьет.
Чиско сплюнул в воду и выругался.
  
– Чудо, что девушка осталась жива. Дракон не будет сидеть сложа руки.
Коул пожал плечами, не уверенный, стоит ли раскрывать больше даже лучшему другу.
– Хотя ты и сам это понимаешь, – добавил Чиско обвиняющим тоном.
Коул кивнул и отвел глаза. Первый помощник, несносный друг, мог читать его мысли.