Наши хрупкие надежды (СИ)

— Мне очень нравится ход твоих мыслей. — Адам целует меня в лоб, и, благодаря объятиям, я засыпаю быстрее и спокойней, чем когда-либо.
  
46 ГЛАВА
 
АДАМ
 
После аварии и комы я будто изменился, заново начал свою жизнь. Начал по другому мыслить. Кажется, что сейчас я еще больше дорожу каждой минутой своей жизни. Хочу больше времени проводить с сыном и начать строить здоровые отношения с Мишель.
Прошло время, мое тело возвращается в форму и я меньше чувствую боль. Я не сказал, куда иду, Мишель. Пока Чарльз проводит время с Миной, я решил пойти к рабочему месту Нила.
Лондон готовится спать, люди возвращаются домой после тяжелого дня. Погода сегодня подвела, и кажется, что вместо весны пришла дождливая осень.
Добравшись до пункта назначения, я вхожу, сразу замечая Нила, проверяющего работу своего аппарата.
— Привет, — здороваюсь я и подхожу ближе.
Нил откликается на голос, выключает аппарат и жмет мне руку.
— Адам, врачи же сказали тебе оставаться дома.
— Три недели был, уже не могу, — шучу я и сажусь на стул напротив.
— Все хорошо? — настораживается парень, явно не понимая моего визита, так еще и к концу рабочего дня.
— Я хотел кое-что набить на кистях рук, а, если не ошибаюсь, Мишель говорила по таким вопросам обращаться к тебе.
На лице Нила появляется еле заметная улыбка: то ли от похвалы его работы, то ли от упоминания Мишель — неясно.
— Что будем бить? — сразу же спрашивает он, доставая из ящика новые перчатки.
Я отвечаю, что на одной будет слово hope, а на другой — memory. Нил спрашивает пару рабочих моментов, касающихся шрифта, цвета, но я решил никаких приукрас не нужно — просто слова небольшого размера.
Когда Нил выключает аппарат после того, когда заканчивает с первым словом и вытирает лишнюю краску с кожи, я решаюсь подать голос:
— Я этого еще не говорил Мишель, но если бы не выжил в этой аварии, то единственный, кому я мог доверить ее и своего сына, так это тебе.
Нил смотрит на меня, ищет какой-то подвох в моих словах, но вскоре осознает, что все произнесенное — правда.
— Я дорожу Мишель и хочу, чтобы она по-настоящему была счастлива. Ты в курсе, что ей пришлось пережить. Прошу, сделай ее счастливой, — отвечает он и меняет иглу для новой татуировки.
Больше к этому разговору мы не возвращаемся, Нил начинает работу над другой кистью. Всю работу он делает профессионально, под конец наносит на каждую мазь и закрывает пленкой. Я оплачиваю, хотя Нил напрочь отказывается брать деньги, но я побеждаю и ухожу, напоследок говоря, чтобы чаще навещал Мишель.
  
47 ГЛАВА
 
МИШЕЛЬ
 
Родители Адама уехали на днях обратно в Нью-Йорк, и, как бы это ужасно не звучало, от этого мне стало только лучше. Напоследок Амила извинилась передо мной и вручила набор ароматических свечей, сказав, что Адам подсказал ей, как можно сделать мне приятное. И я действительно была рада подарку. В какой-то период жизни я поняла, что люди напоминают мне свечи: делятся пламенем друг с другом, а когда перегорают, их вновь зажигает кто-то другой.
Я уже вернулась к работе в академию, но осознала, что она меня уже не вдохновляет. Любовь к скрипке непременно осталась, но академия, о которой я грезила, уже не моя мечта. Этого хотела прошлая я.
С этими мыслями я спускаюсь в гостиную и замечаю на диване какую-то коробку.
— Это для тебя, — слышу и разворачиваюсь на голос.
— Адам, когда ты пришел? Я даже не услышала. А где ты был вообще?
Адам показывает свои руки, кисти которых обернуты пленкой.
— Ходил к Нилу.
Адам объясняет значения этих слов для него: hope — слово говорит само за себя. Даже в крошечной надежде есть сила. Memory — в честь Санни, которую всегда будет помнить.
Мне так нравится его идея со словами, что я просто в восторге.
— А теперь открой коробку. — Адам бросает взгляд на подарок, о котором я уже забыла.
Я слушаюсь и, бросив крышку на подушки, замечаю что-то красное. Убрав подарочную пленку, узнаю платье.
 
— Я видел, как ты смотрела на него в витрине магазина, когда мы стояли на светофоре. — Я смотрю то на Адама, то на ярко красное платье.
— Надень его сейчас, — просит он.
— Сейчас?
Он кивает и незамедлительно уходит наверх.
Когда платье окончательно на мне, первое, что я хочу сделать, так это снять его. Долгое время я носила только вещи черного цвета, так тем более такие, что закрывают все тело, а здесь мои ноги обнажены и четко видна татуировка на бедре, отлично сочетающаяся с цветом платья. Плечи открыты, тонкие бретельки не в счет, а моя грудь отлично расположилась в вырезе наряда.
Раньше я такое могла надеть, когда ходила отдыхать в бары с Фиби. Но что-то заставляет меня рассматривать себя в зеркале больше: повернуться из стороны в сторону, убрать волосы за спину или вернуть вперед. Маленький огонек любви к себе зажегся внутри, и вовсе не из-за платья, а из-за человека сзади, который поглядывает на меня.
Адам обнимает меня со спины, что непривычно, убирает прядь волос назад и целует в шею. Я резко выдыхаю от этого действия. Для меня будто все это ново.
Адам поворачивает меня к себе, не отпуская рук с талии.
— Ты просто великолепна. А сейчас надевай обувь, и мы можем идти.
Я на секунду удивленно выпучиваю глаза.
— Мы куда-то идем? Мина же скоро вернет Чарльза, разве нет?
— Я с ней договорился. Сегодня он останется у нее. Ты не против провести время вдвоем?
— Нет, конечно, — машу головой и добавляю: — Дай мне пять минут.
После старта времени я ищу подходящую обувь, придаю лицу более живой вид с помощью косметики и выпрямляю свой темно-рыжий бутон волос, что отрасли и почти мне по локоть.
Посмотрев в последний раз на себя уже в зеркало ванной, я осознаю, что не хочу быть девушкой, стоящей в углу и смотрящей оттуда, неспособной жить полной жизнью. Я хочу быть девушкой достаточно уверенной в себе для того, чтобы заниматься тем, к чему лежит сердце. Я хочу иметь возможность выйти на улицу и провести лучшее время своей жизни, зная, что следующие мгновения будут только лучше. Я хочу быть ею. И обязательно ею стану.
***
У меня не получилось выяснить у Адама, куда мы едем, а адрес, по которому направлялся таксист, мне ни о чем не говорил. Когда мы наконец доехали, перед собой я увидела маленький ресторанчик, внутри которого горел свет, но никого не было. Зайдя внутрь, я поняла, что мне не привиделось: здесь действительно никого. Светлое помещение благодаря гирляндам сверху, а возле окна стоял стол на двоих, покрытый белой скатертью.
Мы сидим за маленьким круглым столом, на котором, помимо еды и вина, стоят две маленькие свечи, воск которых капает на подсвечник. Я также приметила, что в помещении на стене висят виниловые пластинки старых исполнителей. Будто Адам все специально сделал, как я люблю и где я могу почувствовать себя уютно.
— Что это за место? — спрашиваю, понимая, что это не ресторан, как изначально предполагала.
— Арендовал специально. — Ответ заставляет улыбнуться, но и съежится на месте. У Адама сейчас не так много денег. Мне не удобно, что он так потратился на меня, учитывая, что платье не из дешевых. Но я прогоняю эти мысли, желая насладиться моментом.
На окно попадают капли легкого дождя, и Адам читает мои мысли.
— Чувство, что начало осени.
Я улыбаюсь, положив вилку на тарелку.
— Мы полюбили друг друга в октябре. Так что мне нравится осень.
Адам делает глоток сока (из-за тату ему пришлось отказаться от вина), не отрывая взгляд от меня, будто соглашаясь с моими словами.
— Вообще в Лондоне ужасная погода, так что… — Я не успеваю закончить, Адам тут же спрашивает:
— Ты думаешь о переезде?
— Не то чтобы. Просто из головы не выходит Майами.
— Отличный выбор. А академия?
— Это неважно, я не собираюсь, чтобы Чарльз снова менял школу, — заканчиваю я, выпив остаток красного вина в бокале.