Кайа. История про одолженную жизнь (том Четвертый, часть Первая) (СИ)

Снимать с меня платье он не стал, а, просто прижав левой рукой мою шею к дивану (голова моя была повернута под таким углом, что мне было хорошо видно все его манипуляции), правой задрал подол юбки моего вечернего платья…
Я дико визжал, брыкался и матерился, но…
Тип этот, судя по всему, весьма опытен в подобных штуках и ничего поделать с насильником у меня не получалось…
Ловко разобравшись с завязками чулок, у моего уже практически не потенциального любовничка, произошла некоторая заминка со снятием с меня труселей. Опьянение все-таки давало о себе знать…
Однако заморачиваться по этому поводу Блумфельтд не счел нужным, а потому одним могучим рывком просто-напросто разорвал трусики, отчего я натурально взвизгнул, когда ткань бесцеремонно и крайне болезненно впилась в нежную девичью плоть.
— Не надо! Прошу вас, не надо…! — продолжая изо всех сил вырываться, я уже не кричал и не матерился…
Я плакал. Плакала и Кайа… Мои слезы, смазав чудесный вечерний макияж, капали на кожу этого шикарного дивана.
Вся эта хрень с любовничеством до сего момента была для меня лишь страшной сказкой. Однако прямо сейчас, эта сказка, как говорится, превращалась в быль. В ужасную быль…
— Дмитрий, помогите мне, пожалуйста… — хлюпая носом, прошептал я, но так, чтобы меня не услышал подонок. — Мне сейчас очень…очень нужна ваша помощь…
А в следующий миг меня натурально выгнуло дугой от чувстватакогоневероятного блаженства, какового до сего момента мне ощущать еще не доводилось ни разу, и я издалтакойзвук, каковой издавать никак не собирался, особенно здесь и сейчас…
— Ну ты и потаскуха… — довольным тоном заявил мне Блумфельтд, массируя своими пальцами мое самое интимное место. — Стоило мне только дотронуться до тебя там, и ты сразу же «кончила»! Лживая малолетняя потаскуха! Лжешь мне о том, что не хочешь этого, а сама уже вся «мокрая»… Или… Погоди! Этому тебя твои родственницы научили, верно?
— Прекрати! — провизжал я. — Прекрати немедленно! Мы еще не оформили наши отношения должным образом! Так нельзя! Я порядочная барышня!
— Экая ты у меня формалистка, оказывается… Мне нравится, как ты вопишь. Продолжай, пожалуйста… — возбужденным голосом заявил мне этот утырок, одной рукой продолжая крепко удерживать меня за шею, а другой, торопливо снимал с себя брюки и расстегивал рубашку.
— И все-таки, как это ни странно, но слухи врали и ты до сих пор девственница, а значит, и наш уговор с твоей Семьей остается в силе… — заявил он, оставшись в носках и в расстегнутой рубашке, после чего смачно шлепнул по моей ягодице. — Тощевата еще, конечно, но…
Сил орать уже не осталось, а потому, когда Блумфельтд, пристроившись сзади, дразнил меня прикосновениями своей хреновины к… Я просто тихонечко скулил…
Однако…
Сначала я отчетливо услышал звук отпираемой двери, а затем…
— Прошу прощения, барин, но госпожа просит вас спуститься к гостям…
  
Глава 73
 
— Прошу прощения, барин, но госпожа просит вас спуститься к гостям… — в помещении раздался женский голос, с появлением которого исчезло давление на мою шею, а также на прочие части моего тела. А затем…
Блумфельтд, с силой саданув кулаком по дивану, рядом с моей ягодицей, поднялся на ноги. Он явно намеривался вскочить, но…
Он сейчас убьет эту горничную или кто она там… — подумал я, оставаясь во все том же положении, в котором Кайю расположил Александр, ибо от запредельного стресса ни руки, ни ноги сейчас меня попросту не слушались, глядя на психопата, взбешенного до самой крайней степени из-за того, что ему помешали.
Тем временем Блумфельтд, запутавшись в ногах и едва не рухнув на пол, добрался-таки до бильярдного стола, с бортика которого схватил пустой бокал и со всей своей дури швырнул его в сторону вошедшей женщины.
Попадет ей в голову — убьет.
Однако, к счастью для вошедшей, он-таки промахнулся, хотя и не сказать чтобы сильно.
Бокал, несмотря на мягкий с виду материал звукоизоляции стены, разбился вдребезги.
 
Женщина с громким визгом выбежала из помещения вон, держась за щеку, которую, вероятно, порезал один из осколков.
— Как?! Как эта сука сумела войти сюда?! — развернувшись в мою сторону, с перекошенной физиономией, от охватившей его какой-то просто нечеловеческой злобы, спросил Блумфильтд, проведя рукой по своим волосам, а затем указав ею в сторону двери.
— Наверное, это ваша жена… Лара ее прислала… — закрыв глаза и сглотнув, ответил я.
На сей раз Консультант спасать меня не явился. А жаль, это было бы очень по-книжному… — расстроился я. — Однако, разве же могла свихнувшаяся на почве любви к этому своему ничтожеству «серая мышка» спокойно сидеть и праздновать Рождество в тот миг, когда ее любимый развлекается с какой-то там Филатовой? Конечно же, нет, не могла…
Другой вопрос, где именно она раздобыла ключ от персонального логова Александра, ибо маленькая горничная…а куда она, собственно говоря, дела ключ-карту? На этот момент я внимания тогда не обратил…
Впрочем, какое мне сейчас до этого дело?
Разумеется, нарочно спасать мою тощую задницу, а возможно, даже и саму мою жизнь, ибо наш «разговор тет-а-тет» еще незнамо чем бы завершился (а он еще и не завершился…), учитывая явно неадекватное состояние и поведение Блумфельтда, не заявись сюда ее горничная, жена психопата совершенно точно не собиралась. Но все-таки спасибо тебе, Лара. Огромное человеческое спасибо…
— Вот! Полюбуйся на то, что натворила эта девка! — плаксивым голосом пожаловался мне Блумфельтд, чье настроение после употребления разнообразных психоактивных веществ начало прыгать из крайности в крайность словно бы воробей по жердочкам, и теперь он был полон жалости к себе любимому, обидевшись, кажется, на весь мир, указывая обеими руками на свои опавшие причиндалы.
Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что вид безвольно висящего, словно дохлый червяк, члена обрадует мой взор так, как мало что другое, я бы, наверное…
Александр, тем временем, надувшись и картинно махнув рукой, прогулялся до кресла и уселся, сложив руки крестом. Он вновь принялся чего-то там бормотать себе под нос, не обращая на меня внимания.
Я же, наконец, сумел сползти с дивана и, облокотившись о него спиной, подтянул к себе колени, обхватив их руками.
Сейчас я не ощущаю ничего. Ни страха, ни ужаса, ни каких-либо иных чувств. Вообще ничего. Наверное, это и называется состоянием эмоционального выгорания.
Вернее, почти ничего…
Ничего, кроме, пожалуй, жуткого отвращения к самому себе.
Жалкий… Какой же ты отвратительно жалкий тип… — ладонью утерев с лица слезы и сопли, сообщил самому себе я. — И из-за вот такого вот ничтожества погибло так много людей?! Это, должно быть, какая-то нелепая шутка…
А чего я должен был, по-твоему, сделать, а?! — едва не прокричал вслух я.
Не визжи…!
Зачем, по-твоему, Генрих Карлович потребовал у Филатовых одну из их барышень на вакантное местечко любовницы для своего долбанутого на всю голову сынули?
Затем, разумеется, чтобы унизить. Показать Филатовым их место.
Верно, затем, чтобы унизить. А раз так, то…
Думал, раз уж папочка с мамочкой сказали тебе про то, что теперь-то, мол, когда Игорь Филатов — Глава Семьи, а Кайа — его дочь, хотя и приемная, то цели у Блумфельтдов каким-то чудесным образом изменились?
Конечно же, нет! Не изменились ни на йоту…
Старик Блумфельтд, по какой-то пока еще неведомой мне причине, ненавидит Филатовых смертельно, и это вовсе не фигура речи. Таким образом, наблюдать за страданиями и унижениями дочери Главы Филатовых ему должно быть гораздо приятнее и веселее. И несмотря на то что Александр, кажется, всерьез опасается моего приемного папашу, а заодно и Консультанта, означает ли это, что мой жизненный путь в качестве его зарегистрированной любовницы будет усыпан лепестками роз и уставлен серебряными подносами с эклерами?
Нет, на этом пути растолстеть на эклерах с подобных подносов мне явно не грозит…