Иоанна Хмелевская (Избранное)

– Мерзость, – отрезал элегантный пан.
– Почему? – простонала дама, в ее тоне прозвучал отчаянный протест.
Каролек чуть не выкрикнул тот же вопрос. Только что он сам намеревался купить тефтельки.
– Объясняю, – провозгласил мужчина с интонацией выразительного двоеточия: – Одна вода и очень мало мяса. Мясо же самого низкого сорта. К нему добавляются суррогаты из рыбы…
– Суррогат – это из рогатого скота, – бунтарски попыталась возразить дама, отвернувшись в сторону, как будто предпочитая, чтобы мужчина этих слов не слышал. В них звучала какая-то затаенная горечь. Однако ее спутник обладал, видимо, прекрасным слухом.
  
– Да, из рогатого скота тоже бывает, – не стал возражать он. – Но в общем виде суррогат представляет собой заменитель чего-либо, в данном случае – полноценного мясного белка. Чтобы это можно было хотя бы в рот взять, все заливают пряным соусом. А шампиньоны натолкали, чтобы цену поднять…
Дама энергичным жестом схватила освободившуюся корзинку и зашагала вглубь зала. Элегантный пан поспешил за ней. Каролек смотрел им вслед и с нетерпением ждал корзинки для себя, желая непременно подслушать продолжение поучительной беседы. Он был не чужд этой темы, внушавшей ему некоторое беспокойство, а кроме того, безмерно интриговал тон мужчины – очень спокойный, нарочито объективный, деловой. Элегантный мужчина, выносящий приговоры продуктам, явно не питал к ним никакой личной ненависти. Такого тона в сочетании с таким смыслом Каролек ни в жизнь не слышал, тем паче не хотелось пропустить ни слова.
Занятную пару он настиг возле молочных продуктов. Дама протянула руку к творогу в ванночках.
– Надеюсь, этого ты покупать не собираешься? – укоризненно произнес ее спутник. – Они все уже раздулись.
Дама отдернула руку. Каролек с сомнением посмотрел на ванночки и тоже отказался от покупки. Вскоре вся компания стояла возле мороженых полуфабрикатов.
– Обрати внимание на цвет, – сказал мужчина, рассматривая мороженое филе хека. – Самая худшая разновидность. Старая.
– Ну и что, что старая? – рассердилась дама.
– Рыбой воняет.
– А что, молодая рыба розами благоухает?
Каролек подавил готовый сорваться смешок. Мужчина оставался тверд как кремень.
– Не розами, но у нее нет этого запаха прогорклого рыбьего жира. Купи, если хочешь, но сама увидишь – ты этого в рот не возьмешь.
Дама поколебалась, заглянула в поддон с рыбой, одним пальцем перевернула замороженную пачку на другую сторону, махнула рукой и двинулась дальше. Возле мацы неведомо почему пара стала рассуждать о моркови. Стоя совсем рядом и притворяясь, будто вдумчиво исследует макароны, Каролек жадно прислушивался.
– …Средства защиты растений и искусственные удобрения, – говорил элегантный пан. – Вся эта прекрасная с виду морковь ядовита, просто убийственна для организма.
– Неужто вообще отказаться от моркови? – злым голосом перебила дама.
– Нет, почему же. Нужно покупать ту, по которой видно – росла в естественных условиях.
– А нельзя ли поинтересоваться, как это распознать?
– Вредная морковь красивая, крупная, дородная. Такую необходимо избегать. Надо искать что поплоше. Маленькую, невзрачную…
– Червивую, – услужливо подсказала дама.
– Даже немного червивую. Чем хуже, чем запущенней хозяйство, тем тамошняя морковь полезней для здоровья.
В памяти Каролека вдруг всплыли какие-то обрывки сведений о различных стыдливо затушеванных аферах последнего времени. Ядовитая клубника, канцерогенные помидоры, несъедобные апельсины, бананы с вирусами… С умилением вспомнилась черешня, виденная Бог знает сколько лет назад, – вся до единой червивая. Чудеса да и только. Выходит, это была самая полезная черешня в мире, жаль, не съел ее побольше…
Разговорчивая пара примолкла около кассы и заплатила за купленную мацу. Каролек заглянул в свою корзинку и сообразил, что маца, которой он тоже ограничился, никоим образом не удовлетворит его супругу. Поколебавшись, тоскливо взглянул на кассиршу, опять на корзинку и решительно поворотил обратно в торговый зал. Когда он снова подошел к кассе, неся в корзинке ядовитый джем, подозрительное масло, вздутый творог и не имеющего пищевой ценности цыпленка, увидел, как пара цветущего возраста садилась в оставленную на паркинге у магазина машину.
Возвращаясь трамваем на работу, Каролек таращился в окно невидящим взглядом, впав в глубокую задумчивость. В душе его стало наклевываться какое-то странное беспокойство…
* * *
К воротам здания проектного института медленным шагом приближался второй представитель их конструкторской бригады Лесь Кубарек. Сегодня Лесь еще не почтил рабочее место своим присутствием. Ранним утром он проводил в аэропорт кузена, который возвращался в Австралию, помахал вслед самолету, задержался на несколько минут на смотровой галерее, а потом в баре за рюмочкой коньяка с умилением предался размышлениям о громадности и величии мира. Неожиданно наступил полдень, пришлось покинуть аэропорт и двинуться по направлению к институту. Внутренним взором Лесь все еще созерцал какие-то невероятно отдаленные страны, совершенно неизвестную и ошеломляюще красочную фауну и флору, иноземные города, лодки туземцев и экзотические кабаки. Именно чужестранные питейные заведения делали для Леся непреодолимо притягательным неизвестный огромный мир, широко открытый перед кузеном из Австралии. Лесь выскочил из автобуса поблизости от института и все медленнее и медленнее шел навстречу прозе будней, поскольку ноги его выказывали решительную тенденцию свернуть куда-нибудь на сторону.
Может быть, ноги и огромный мир вместе и выиграли бы борьбу с рабочим местом, если бы перед Лесем не показалась вдруг прекрасная Барбара, многолетний предмет его воздыханий, столь же недосягаемый, сколь и желанный. Барбара вышла из магазина и тоже направилась на службу. Все естество Леся немедленно переключилось с огромного мира на Барбару. Она представляла собой зрелище куда более упоительное, чем самый замечательный кабак во всей нашей галактике, не говоря уж о флоре и фауне. Ноги отказались от претензий насчет направления, ускорили шаг, и у лифта Лесь догнал радость своей жизни. Он успел вскочить внутрь, прежде чем закрылись двери.
– Джентльмен из числа моих родственников сел в самолет и – фьюить!… Улетел к антиподам, – пошутил он грустно.
Барбара сердито сверкнула голубым оком и не отозвалась ни словечком.
– Австралия, – продолжал Лесь, сменив тон на сентиментальный. Причиной его чувствительности было не существование названного континента на другой стороне глобуса, а присутствие Барбары в лифте. – Австралия! Кенгуру! Океанские волны! Папуасы, виндсерфинг, Мельбурн, Сидней… Какой же огромный и в то же время маленький этот мир…
Лифт остановился на третьем этаже. Барбара покинула его, молча подарив Лесю еще один сердитый взгляд. Лесь плелся за ней, с удовольствием глядя на соблазнительный стан и упрямо продолжая свои географические выкладки. Они вместе вошли в комнату.
В комнате сидел последний член маленького коллектива, Януш, а перед ним, опираясь на стол Барбары, маячил Влодек – электрик. Януш смотрел на Влодека, и лицо его выражало отвращение. Влодек же с мрачным отчаянием пялился на пол под ногами. На вошедшую парочку они не обратили ни малейшего внимания.
Барбара молча заняла свое место. Лесь был настроен вести светскую беседу.
– Приветствую, панове! – провозгласил он с порога. – Как вам нравятся коралловые атоллы? Венки цветов, акулы, челюсти?… Гавайи на горизонте, пальмы, попугаи…
  
Януш поднял на него рассеянный взгляд. Влодек издал тихий стон, заломил руки и застыл в позе глубочайшей скорби. У Леся тут же вылетели из головы атоллы, а описания природы застыли на устах. Недоброе предчувствие коснулось его души. Хотел было спросить, в чем дело, но как-то не смог сразу облечь этот вопрос в деликатную форму. По неизвестным причинам таковая казалось ему необходимой. Итак, он прикусил язык и уставился на Влодека.