Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Предпочитаю хорошие оставить на десерт, — ответил дедушка и потянулся за своей трубкой.
В коробке сверху лежали иностранные марки и кляссер. Очень непрезентабельно он выглядел, старенький, потрёпанный. Яночка с Павликом оценили все эти иностранные марки как самую неинтересную часть находки. Ond ней шли отечественные, польские марки, начиная с последних и кончая самыми старыми. Конверт с наиболее ценными на взгляд детей тремя маркамипортретами они сунули на самое дно.
  
Дедушка начал с кляссера. Не торопясь взял его из коробки, не торопясь раскурил трубку, не торопясь раскрыл — и замер. Потом бросил трубку, лихорадочно схватил лупу и принялся рассматривать сквозь неё какую-то марку. Внуки наблюдали за ним с растущим беспокойством.
— Боже милостивый! — вскричал дедушка, и уже это эмоциональное восклицание чрезвычайно поразило внуков, ибо их дедушка был культурным, выдержанным и очень хладнокровным старым джентльменом. — Дети, это же газетный Меркурий!
Внук с внучкой немного сконфузились. Естественно, будучи внуками столь знаменитого эксперта-филателиста, они прекрасно знали, что такое газетный Меркурий, но видели его лишь раз в жизни в каком-то каталоге и не узнали в лицо. Тем более что сразу настроились — в кляссере ничего ценного быть не может.
— То есть как? — пробормотал Павлик.
Хладнокровный джентльмен никак не мог взять себя в руки. Глаза его блестели, щеки пылали. Он переводил взгляд с внуков на марку и обратно, словно не веря глазам своим.
— И это из разряда плохих? — почти с ужасом спросил дедушка. — Что же меня ждёт на десерт? Британская Гвиана?
Из всех троих первой пришла в себя Яночка и подумала, что очень даже неплохо получилось. Ей ещё никогда не приходилось видеть дедушку в таком взволнованном состоянии, значит, надо воспользоваться редким случаем и выведать у него то, что в обычном состоянии он бы детям не сказал. Она понимала, что Меркурий гораздо ценнее их припрятанного конверта с тремя польскими марками, но да тут ничего не поделаешь. Главное — дедуля взволновался, надо ковать железо, пока горячо.
— Нет, — с искренней горечью ответила Яночка на вопрос дедушки, — Британской Гвианы у нас нет. А Меркурия мы не заметили, к тому же у нас не было каталога…
— ..а в лицо мы его плохо знаем! — подхватил Павлик.
— Дедуленька, ты не сердись, мы вообще-то просмотрели только польские марки. Вон, посмотри, на самом дне какие лежат!
Дедушка послушно отложил кляссер и из-под груды марок в коробке вытащил конверт с тремя марками. Взглянул — и опять замер. Потом подняв голову, сурово посмотрел на внуков.
— Откуда это у вас? — спросил он.
— Нашли! — брякнул Павлик. — То есть как это «нашли»? — разгневался старый джентльмен. — Дети, эти марки — слишком дорогая вещь, они на улицах не валяются.
— Вот именно — валяются! — решительно заявила внучка. — Мы нашли эти марки на помойке.
— Как это? — не понял дедушка.
— Очень просто. Одна женщина собиралась выбросить их в мусорный бак. На моих глазах.
— По ошибке? — опять не понял дедушка.
— И вовсе не по ошибке. Она собиралась их выбросить и попросила меня помочь ей, уж очень много барахла было у неё в руках, в том числе и марки. А когда я ей сказала, что марки выбрасывать не надо, она ответила, что они на чужих письмах и она все равно собиралась их сжечь. А если мне жалко, то я могу их взять себе. И я помогла ей побросать остальной мусор в бак, а марки взяла себе.
— Ты знаешь эту женщину?
— Нет, совершенно незнакомый человек. Все произошло так неожиданно…
Вспомнив о всех выброшенных, сожжённых, пропавших марках, о которых столько наслышался за свою долгую жизнь, дедушка лишь тяжело вздохнул. Хорошо, что внучка хоть эти спасла! И хотя к женщине, способной вышвырнуть на помойку такое бесценное сокровище, он сразу почувствовал глубокую антипатию, тем не менее старый филателист счёл своим долгом поинтересоваться:
— А ты смогла бы разыскать ту женщину? Яночка не знала, что ответить. Женщина незнакомая, даже фамилия её неизвестна. С другой стороны, на конвертах есть адреса, среди них может оказаться и адрес её умершей тётки, так что в принципе шансы были. Вот только не было ни малейшего желания отдавать ей обратно эти чудесные марки. Возвратить их человеку, который решил от них избавиться?!
— А что? — осторожно поинтересовалась Яночка. — Ты хочешь ей вернуть марки?
— Я полагаю, — важно ответил дедушка, — что она в любом случае должна знать, какую ценность они представляют. Возможно, мы бы их у неё приобрели.
— За полцены! — выкрикнул Павлик. — Больше ей не дадим, не стоит она того!
— Возможно, ты и прав, — неуверенно согласился дедушка. — Возможно, и прав.
— А ещё лучше поменяться, — предложила внучка. — За марки мы можем отдать ей один из наших алжирских аметистов.
— Здорово! — обрадовался Павлик. — Это ты хорошо придумала. Аместиста нам не жалко, у нас их полно. Только не очень большой.
Дедушка подумал и согласился на аметист. Камень драгоценный, такая замена не в ущерб покупателю, честная замена, а аметисты дети привезли из Алжира, куда ездили с матерью проведать работающего там по контракту отца и случайно обнаружили сокровища (о чем подробно написано в романе «Сокровища»). Аметисты вполне можно считать подарком судьбы, которой немного помог Павлик, взорвав старую каменоломню, но это обстоятельство лишь подтверждало права детей на драгоценные камни, ведь мальчик в их добычу вложил и свой труд. Пригоршни две камней дети привезли с собой в Польшу, значит, имели право распоряжаться ими по своему усмотрению.
— Не так-то это просто, — сказала осмотрительная Яночка. — Конечно, раз ты просишь, дедушка, мы постараемся, но при одном условии.
Дедушка, проявив решительность в главном вопросе, меж тем целиком занялся любимым делом, извлекая пинцетом из кляссера марки и рассматривая их сквозь лупу.
— При каком условии? — рассеянно поинтересовался он.
— При условии, что ты нам кое о чем расскажешь, нам надо знать.
— Второй тип, — пробормотал дедушка, откладывая марку в сторону, и потянулся за следующей. — Говори, говори, я слушаю.
— Тебе не слушать надо, а говорить! — нетерпеливо заметил внук.
Яночка же, не теряя терпения, спокойно сказала:
— Мы хотим знать, как зовут пана Медянко.
Случайно, не Бонифаций?
— Бонифаций? — удивился дедушка. — С чего вы вдруг взяли? Никакой он не Бонифаций, а Шимон.
— И ещё скажи, есть ли телефон у Файксата, — не выдержал Павлик.
— Не знаю, я ему никогда не звонил, — неохотно ответил дедушка, но вдруг до него дошёл смысл расспросов. Он отложил марки и повернулся к внукам, не выпуская лупы из рук. — Минутку, откуда вам известны эти фамилии? Такое неподходящее знакомство… Что значат ваши расспросы?
— Насчёт фамилий… — начал было Павлик, не зная, что сказать, но его перебила более сообразительная сестра:
— Дедуля, а почему ты сказал — «тип второй»? Что это значит?
У дедушки моментально вылетели из головы все подозрительные фамилии.
— Об этом свидетельствует надпись на марке, — охотно пояснил он. — Посмотри-ка через лупу, вот, возьми. Видишь? Написано Zeitung, что значит газета. У первого типа этих марок буква i немного кривая, а у типа два — прямая.
— Вижу, — подтвердила девочка. — И в самом деле, прямая. Голубая марка, номинал ноль шестьдесят кр. Крон?
— Да, 0, 6 кроны, или шестьдесят крейцеров. Павлик понял, какую политику ведёт сестра, и поспешил ей на помощь.
— Забыл я, почему их так мало, — сказал он озабоченно. — Ведь вроде бы марка обычная, печаталась большими тиражами.
  
— Потому что эти марки наклеивались на бандероли — узкие полоски asl»ch, которыми перехватывались газеты. Видишь, само название марки говорит об этом. Получатель газеты раздирал бандерольку, чтобы развернуть газету, а бумага бандерольки легче всего разрывалась как раз на марке. Ненужная бумажка с разорванной маркой, разумеется, выбрасывалась. Тогда, под конец минувшего века, коллекционирование марок ещё не было явлением повсеместным, вот так и получилось, что основная масса этих марок погибла. Уцелели главным образом те, которые остались на бандеролях непрочитанных газет, ну и если случайно бандеролька разрывалась в другом месте. И лишь в крайне редких случаях с полученной газеты осторожно сдвигали бумажный поясок и опять же осторожненько отклеивали с него марку, стараясь её не повредить. Так поступали редкие в то время филателисты, и благодаря им-то до нас и дошли эти марки. Поняли, дети? Вскрывая полученное письмо, мы в большинстве случаев не повреждаем марку, а сдирая с газеты бандероль, как правило, разрываем её.