Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Что? — притворился непонимающим Павлик. — Вы о чем?
— В данном случае о том, что такого вы надеетесь увидеть или услышать в мое отсутствие? И почему тогда нужно будет сообщить мне срочно, чтобы уложиться в двадцать четыре минуты, а не подождать, скажем, до нашей следующей случайной встречи? Или даже не случайной. Почему не сказать мне об этом сейчас, а пороть горячку потом? Неужели нельзя вот сейчас мне все толком и рассказать?
  
Неизвестно, убедили бы слова поручика детей, если бы не его пес. Пес, умная и благородная овчарка, явился лучшим агитатором. Такая собака могла быть лишь у хорошего, честного, умного и благородного человека, это же ясно! Такому человеку можно доверять.
Яночка вопросительно поглядела на брата, тот разрешающе кивнул, бросив взгляд на милицейского пса. Все ясно, как всегда, брат и сестра без слов поняли друг друга.
— Ну хорошо, — начала девочка, — так и быть, скажем. Мы довольно много знаем.
— А я уже давно это понял. С самого начала догадывался! — сказал поручик.
— Но мы не потому вам не говорили, что не хотели, а потому, что нам нужны заслуги. Большие, — немного путанно пояснила девочка.
— Заслуги? Какие заслуги и зачем они вам? — разумеется, не понял милиционер.
— Говорим же вам — особые, очень большие заслуги. Или хотя бы одну, но совсем особую! — подключился Павлик. — Не станем больше темнить, чего уж там, мы тут такое отмочили, что спасти нас сможет только такая заслуга, как отсюда до Америки. И вы не имеете права лишать нас ее!
— Чтобы я стал отбирать у вас заслугу?! — возмутился поручик. — Да храни меня Бог от такой подлости! Напротив, всем, чем могу, готов вам помочь, только скажите же наконец, что же вы такого отмочили?!
— Что ж, придется признаться, — неохотно произнесла девочка. — Только не сейчас, а после всего. Вот как все до конца распутаем, так и признаемся, сразу вам покажем. То есть того... я хотела сказать, сразу обо всем и расскажем. А распутать должны мы сами, и тут мы не отступимся! Очень может быть, раскроем уже сегодня, или завтра и тогда... и тогда...
— И тогда нам без вас не обойтись, — признался Павлик.
Поручик нахмурился. Путанное объяснение, придется вносить ясность. И он задал наводящий вопрос:
— Погодите, должен же я сообразить... Скажите, а в том, что вы собираетесь сегодня раскрыть художник как-то участвует?
— Еще как! — вырвалось у простодушного Павлика.
— Он сегодня от вас сбежал, — добавила Яночка — Сбежал?! Когда?
— А когда вы ехали по дороге на мотоцикле в сторону кемпинга. Увидел вас заранее и в лесу спрятался. Вернее, услышал...
— Ты, слушай, а может, он думал — это едет на своей тарахтелке пан Джонатан? — ткнул сестру в бок Павлик. — Ведь он еще толком не успел разглядеть, кто едет, только услышал — на мотоцикле.
— Может быть, не уверена, — задумалась Яночка.
Поручик как клещ вцепился в художника.
— Погодите, погодите, давайте по порядку. Неважно, от кого он сбежал. Что потом делал? Не сомневаюсь, вы знаете.
— Знаем, конечно. К заливу пробрался, на базу отдыха, лесом шел. А в поселке вошел в один домик, знаете, через два дома от администрации. И торчал там довольно долго.
— Как долго и что сделал, выйдя из этого дома? — интересовалась милиция.
— А мы не знаем. Мы не дожидались, пока он выйдет, у нас другие были заботы. Надо было за вторым проследить.
— За каким вторым?
Поскольку дети опять замолчали, пришлось снова задавать наводящий вопрос:
— Художник до этого с кем-то встретился?
— А вот об этом вы и сами наверняка знаете, иначе не стали бы так интересоваться художником, — хитро заметила Яночка. — Ведь им же милиция интересуется, разве не так? А почему?
— Потому что он занимается нехорошими делами! — выдал служебную тайну поручик. — Может, вы видели, кому он это продает?
— Видели, — признался Павлик, — только видела как брал деньги, а не продавал. Деньги за работу...
— А он все время только и делает, как деньги за работу получает! — гневно сказал поручик. — и я должен знать — от кого получает! Ведь не могу же я...
Спохватившись, поручик замолчал. Молчали и дети. Как-то сразу все вдруг поняли, что выболтали больше, чем следовало бы. Поручика даже в жар бросило, надо же, о служебных делах разболтался! И в то же время у него создалось такое ощущение, что говорят они о разных вещах, а эти пронырливые дети знают намного больше его.
— Что ж, — дипломатично заметил поручик, додумав до этого места. — Полагаю, мы достаточно много рассказали друг другу, теперь можем ехать дальше. А что касается заслуги, считайте, она у вас в кармане. Так что выкладывайте!
— Ваш художник в одной шайке с таким... рыжим, — не очень охотно признался Павлик.
— И с одним Лысым, — добавила Яночка, считая, что справедливо будет назвать всех злоумышленников, — А пан Джонатан уже не состоит в их шайке, они его исключили. Потому... потому что он не хотел... не хотел делать то, чего они требовали.
— А что они требовали? — гнул свое поручик.
— Ну надо же, все ему хочется знать! — не выдержал Павлик. И поймав грозный взгляд милиции, смирился: — Ну ладно, ладно. Он не пожелал им показать...
Поручик чрезвычайно изумился.
— Даже не пожелал показать?!
Дети как-то упустили словечко «даже», обрадованные тем, что дотошный поручик не принялся выяснять, чего же не пожелал показать пан Джонатан. Павлику же очень хотелось как можно дальше уйти от опасной темы, и он поспешил переключить внимание милиции на другие обстоятельства дела. И он посоветовал:
— Вы бы лучше машиной занялись.
— Так я же занимаюсь, — с ходу возразил поручик, не отдавая себе отчета в том, что как бы оправдывается перед этими молокососами. — Давно занимаюсь. Прекрасно знаю, что она стоит у кемпинга.
— Фиии! — пренебрежительно присвистнул Павлик.
И в ответ на удивленный взгляд поручика изволил пояснить:
— Стоять-то она, может, и стоит, да только не в одном месте. Коегде не мешало бы еще поглядеть...
— А ну выкладывайте, что вам известно по данному вопросу! — резко потребовал поручик. — И по возможности яснее!
— Да нам и самим пока не все понятно, — признался Павлик. — Но что бы вы сказали, если бы сегодня, скажем, счетчик показывал двадцать четыре тысячи, а завтра на счетчике той же машины было двадцать две тысячи километров?
Поручик привык на вопросы давать четкие и ясные ответы. И на этот раз ответил так же:
— Я бы подумал, что хозяин машины собирается ее продавать и подкручивает счетчик. Или это делает кто-то другой, но так я мог подумать лишь в том случае, если бы видел собственными глазами, как из машины выходит другой человек, не хозяин.
— Нет, другого человека мы собственными глазами тоже не видели, — честно призналась Яночка. Павлик осуждающе молчал. На его взгляд, поручик соображал неважно и выводы делал не только медленно... но, ck»bmne, неправильно. А в голове бедного поручика бушевала целая оргия всевозможных предположений от услышанного, и он всеми силами пытался свои предположения скрыть от дотошных следопытов. Впрочем, по опыту зная, что в таких случаях лучше всего наступать, он вежливо попросил:
— Я буду вам чрезвычайно признателен за все известные сведения о данной шайке. Итак, один рыжий и один лысый...
— Он не совсем лысый, — поправила Яночка, — волосы у него все же есть, лысый он на самой макушке. Так вот, этот лысый и этот рыжий делают вид, что совсем незнакомы, и встречаются так, чтобы их никто не видел...
— Ха, ха! — вставил Павлик. — Уж мы-то увидели!
Яночка продолжала:
— А ваш ушастый художник встречается только с Рыжим и тоже старается делать это так, чтобы никто не видел.
  
— А вы откуда это знаете?
— От нашей собаки. Наш Хабр прекрасно их различает и унюхает при любых обстоятельствах.
— А от которого из этих злоумышленников художник брал деньги?
— От Рыжего. И это были иностранные деньги.
— И это тоже вам сказал ваш Хабр? — поразился поручик.