Иоанна Хмелевская (Избранное)

Яночка прикусила язык, да поздно было. Вот и описала врезавшуюся в память внешность злоумышленника. Теперь поздно отступать. Ну и ладно, бросит на растерзание милиции преступный элемент, так ему и надо! Хотя... И она сделала попытку увильнуть.
— И еще он был лысый, — добавила решительно девочка.
— Лысый? — недоверчиво протянул милиционер.
— Ну, не совсем. Лысый на макушке, а вокруг головы немного волос осталось.
  
Поручик уже понял, слушая свидетельницу, что знает описываемого злоумышленника, однако ему не приходилось видеть макушку вышеупомянутого. Напротив, поручик хорошо запомнил буйные кудри подозрительного элемента и теперь пытался вспомнить, не просвечивала ли сквозь них лысина где-то на макушке. Эх, не удосужился раньше уточнить это обстоятельство! Такое упущение...
А Яночка совсем успокоилась и, давая заведомо ложные показания, одновременно решала, как следует поступить. Решила и пыталась теперь незаметно для других сделать знак Павлику, чтобы тот предпринял соответствующие меры. То, чем в данный момент занималась Яночка, было сознательным введением в заблуждение властей, за что по закону полагались какие-то штрафные санкции. Поэтому совершенно необходимо было отловить поручика в каком-нибудь укромном месте, где они окажутся с ним один на один, и смогут рассказать всю правду и только правду.
Павлик знаков не понимал; И только когда разозлившаяся Яночка, перестав церемониться, пребольно стукнула его каблуком в ногу по косточке, до него сразу дошло. Ему и самому неприятна была эта ложь, он тоже думал о грозящих им санкциях и сенсационные откровения Яночки приводили его в ужас. Итак, надо что-то предпринять. Перехватив указующий взгляд Яночки, он сразу понял, как действовать.
— Мне в туалет надо, — ни к кому конкретно не обращаясь заявил мальчик, повернулся и гордо удалился. Спускаясь по лестнице, удивился множеству скопившихся там слушателей — трое хозяев и две семьи курортников, проживающих в комнатах нижнего этажа. Все они вцепились в Павлика, ибо он спускался сверху и представлял собой ценный источник информации. И бедняге ничего не оставалось, как и в самом деле спасаться от них в уборной.
Заскочив в нее, Павлик автоматически заперся на щеколду, но потом тихонечко ее отпер. Мальчик понял — выйти из дому ему не дадут. Нормальный путь через прихожую и входную дверь перекрыли, там его непременно перехватят и примутся выпытывать подробности милицейского расследования. А если он примется вырываться, еще и заподозрят чего не следует... Значит, остается только бежать через окно в уборной.
Павлик дернул за спуск воды в бачке. С шумом обрушился водопад, заглушая все прочие звуки. Мальчик распахнул окно, влез на стоявшую у окна стиральную машину, с нее на подоконник и уже через минуту стоял на отмостке дома.
Поручик наверху поблагодарил присутствующих за помощь милиции, попрощался и решил удалиться. Правда, собранная информация представлялась ему несколько хаотичной и совершенно неконкретной, в ней оставалось много неясностей но у поручика уже не было сил выслушивать крикливые глупости вошедшей во вкус Мизиной мамы, вот он и стремился поскорее уйти из этого дома.
Точно такое же стремление испытывала и Яночка. Она не сомневалась, что как только уйдет милиция и разойдутся посторонние, родители, а главное, Мизя с матерью возьмут ее в обороты! Надо как-то подипломатичнее избежать этого. Поручик буквально вырвался из цепких рук Мизиной мамы и таки спустился вниз! Слышно было, как по дороге он пытается ответить на вопросы нижних жителей, как прощается с ними, как наконец выходит из дому.
— Яночка! — в один голос произнесли пан Хабрович и Мизина мама.
— Сейчас! — решительно заявила Яночка. — Но сначала позвольте мне bnqonk|gnb»r|q туалетом! И, не ожидая позволения, девочка с достоинством удалилась. За ней бросился Хабр. Пан Хабрович еще хотел сказать дочери, чтобы подождала, ведь помещение занято Павликом, но не успел. Супругам Хабровичам и Мизе с матерью ничего не оставалось, как терпеливо дожидаться возвращения Яночки и Павлика.
А внизу все еще плотной массой стояли хозяева и постояльцы, обсуждая чрезвычайные происшествия. Яночка не сочла возможным продираться сквозь эту толпу и на ее глазах гнаться за поручиком. И она не задумываясь закрылась в уборной, спустила воду и под ее шумок покинула дом тем же путем, что и ее брат, с той лишь разницей, что ей на спину спрыгнул тоже вылезший из окна Хабр. Поручик успел вывести со двора свой мотоцикл, сесть на него, свистнуть собаку и включить двигатель. Проехал он не более двадцати метров, как вдруг на дороге перед ним в свете фары появилась какая-то фигура, размахивающая руками. Милиционер притормозил. Это оказался мальчик, которого он оставил в доме, где проводил дознание.
— Пожалуйста, подождите немного, — сказал мальчик, — не уезжайте. Подождите мою сестру. Она хочет изменить показания. И выключите двигатель, не то услышат и еще сюда прибегут. Поручик послушно выключил мотор, еще не до конца осознав смысл услышанного. И треск мотора мешал, да и голова трещала от всего, что пришлось наслушаться от Мизиной матери.
— Показания изменить? — переспросил он. — А почему?
— Пусть сестра лучше сама вам скажет. Я-то окончательно запутался во всех этих кражах, там концы с концами не сходятся. А сестра сейчас прибежит, не сомневайтесь.
И, действительно, Яночка прибежала очень скоро.
— Мне надо спешить, — заговорила запыхавшаяся девочка, даже не отдышавшись, — они там ждут, когда мы из туалета выйдем. А я вовсе не собиралась вводить в заблуждение следственные, органы, просто мне пришлось повторить всю эту дурацкую историю, потому что Мизя и ее мама слушали. А ведь ничего не было — ни пожара, ни брильянтов, ни кражи. Все это я сама выдумала. Поручик внимательно и серьезно выслушал сбивчивую речь девочки (вдали от Мизиной матери к нему вернулась способность соображать) и коротко поинтересовался:
— Зачем?
— Чтобы отвлечь Мизю и чем-то ее занять. Нам навязали эту трусиху, и из вежливости приходится с ней цацкаться, а она ничем не интересуется, кроме глупых сплетен, и всего на свете боится. Вы не представляете, как это тяжело!
— Думаю, что могу, — сказал поручик, у которого перед глазами все еще стояла Мизина мама, а в ушах все раздавался ее крикливый, самоуверенный голос. И если дочка похожа на маму...
— Полагаю, что могу, — повторил поручик и задал умный вопрос: — А зачем тебе надо было ее отвлекать с помощью брильянтов?
Яночка сделала вид, что не совсем поняла милицию.
— А затем, — отвечала она, — что на нее ничего другое не действует. В порту она увидела рыбу и устроила представление. Напугалась, видите ли, бросилась бежать сломя голову. Я хотела ее успокоить, хотела, чтобы она там немного посидела спокойно. И мне ничего в голову умнее брильянтов не пришло.
— Чтобы посидела спокойно, — задумчиво повторил поручик. — Погоди, я тебя правильно понял — она рыбы испугалась?
— «Испугалась»! — фыркнула Яночка. — Не то слово! Да она просто с ума спятила от страха! Такое принялась вытворять — сказать невозможно!
— И бросилась бежать куда глаза глядят?
— Вот именно!
— А ты ее хотела удержать?
— Да, мне надо было...
— Зачем?
О, если в таком темпе будут задаваться вопросы, так и проговориться нетрудно. Яночка взяла тайм-аут и хорошенько подумала, прежде чем ответить.
— Чтобы она успокоилась. Ведь она бросилась бежать с закрытыми глазами, не глядя вперед! Могла налететь на что-нибудь, разбиться. А мне отвечать... Вот я и заставила ее сесть.
  
— А ведь будь она подальше от испугавшей ее рыбы — скорее бы успокоилась!
— Может, и скорее, но не могла же я ее успокаивать на бегу! — возразила Яночка.
— И ты заставила ее сесть и принялась рассказывать ей сказочку о брильянтах?
— Да. И знаете, она как-то сразу успокоилась, тут же позабыла о рыбе и даже принялась задавать вопросы. А когда появились вопросы, мне пришлось придумывать все новые подробности.