Иоанна Хмелевская (Избранное)
— Да чего уж там! Это все муж, ему бы только дорваться до своих сокровищ! Увидит кусочек янтаря и сразу забывает обо всем на свете. Не знаю, не знаю, придется, наверное, запирать от него коробку на ключ...
Рыбак вздохнул.
— Ну вот, никакие увертки не помогут. Напрасно вы хаяли пса, напрасно собачку обидели. Иду, Вандочка, иду, вот только спрячу коробку...
— Папуля, а что значит — «пласт тронулся»? — поднимаясь вслед за отцом по лестнице, спрашивала Яночка.
— Маме ни словечка о том, что я провинился, — предупредил отец. — Ты о каком пласте?
— Ну о котором пан Джонатан сказал: «Но уж если пласт тронулся...» — Ах, это! Что такое янтарь вы знаете?
— Знаем, это смола деревьев. Она капала сто миллионов лет назад, а потом окаменела.
— Правильно. Капала в разных местах, где больше, где меньше, иногда ее набиралось очень много — там, где росло много хвойных деревьев, и тогда в том месте образовывались целые залежи янтаря или пласты... С течением времени эти пласты оказались глубоко под морским дном, и целые пласты, и отдельные глыбы. И янтарь только тогда может оказаться на поверхности, когда его размоет очень сильное течение. А оно возникает под воздействием движения земной коры. Нет, не обязательно требуется землетрясение, бывает, сильный шторм расколышет море до самого дна, поднимутся огромные волны, и тронется пласт, особенно если что ему поможет.
— А что ему может помочь?
— Да мало ли что! Каменные глыбы на дне моря, остовы затонувших кораблей, сгрудившиеся стволы деревьев...
— ...глубинные бомбы! — подхватил Павлик.
— Ну да, бомбы и вообще взрывы. Или буровые работы под водой, такие, как при строительстве Северного порта.
— И что, искатели янтаря так и ждут, пока они тронутся, эти пласты?
По тону вопроса можно было понять, что девочка явно осуждала бездействие покорно выжидающих искателей.
— Ждут, конечно, — ответил отец. — А что им делать?
— Как что? Организовать взрывы или еще что... Глыбы каменные сбросить...
— Куда сбросить?
— Туда, где может тронуться пласт янтаря.
— А как они узнают, где он, этот пласт?
— Как это? — удивился Павлик. — Так они не знают, где залегает янтарь?
— Не знают, конечно. Известно лишь в общих чертах — на какой глубине и в каких местах. От Крулевца до Свиноустья. Но на каком расстоянии . от берега — даже это неизвестно. Да и пластом-то залежи янтаря назвать трудно. Это не сплошной слой, местами прерывается, где янтаря больше, где совсем нет. Сбросишь бомбы, оглушишь рыбу, подпортишь экологию — и все впустую, на пласт янтаря можно и не угодить. Уж лучше предоставить это морю, оно справится с делом намного лучше людей.
— Что ж, нельзя — значит нельзя. А теперь расскажи, как же можно так отшлифовать янтарь, что он из корявого булыжника делается таким — глаз не оторвать?
До конца обеда пришлось отцу вспоминать все, что он когда-либо вычитал об обработке янтаря, и отвечать на все новые вопросы детей. Яночка с Павликом не знали жалости. Павлик желал знать все-все о самых современных электронных шлифовальных станках, Яночке казались предпочтительными методы, какими человечество обрабатывало янтарь на протяжении веков, начиная с самых древнейших времен. Она словно воочию видела бородатого пращура. Вот он, сидя в курной избе, сдирает камнем с куска янтаря первый, поверхностный слой, затем терпеливо полирует его обрывками звериных шкур и клочками шерсти, позднее — полотняными тряпками. Относительно этих полировочных материалов у пана Хабровича не было полной уверенности.
— Вроде бы лучше всего полировать янтарь с помощью кусочка хлопчатобумажной ткани, — нерешительно говорил он. — Если мне память не изменяет, идеально ровной и блестящей поверхности можно было добиться всего через месяц полировки.
— Как ты сказал? — не поверила своим ушам Яночка, — Целый месяц?
— А ты что думала? Очень трудоемкая работа.
Когда дети наконец закончили обед и вышли из-за стола, мама с беспокойством поинтересовалась у отца:
— Надеюсь, наш хозяин не одарил их кусками янтаря в первобытном состоянии? Я просто опасаюсь за их фланелевые пижамки, хоть бы до конца отпуска продержались...
— Нет, — успокоил ее пан Роман. — И не бойся, такое нам не грозит. С равным успехом ты могла бы одарить кого-нибудь собственными детьми... Сойдя с крыльца, Павлик вдруг схватил сестру за руку и утащил за сарай.
— Ты что? — удивилась Яночка.
— Тсс... Мизя идет!
Осторожно выглянув из-за сарая, Яночка убедилась — Павлик говорил правду.
— Неужели до сих пор они обедали?
— Выходит, так. Я и то удивлялся — что-то их нет, наверное, где-то задержались, но спрашивать поостерегся.
Яночка пренебрежительно пожала плечами.
— И спрашивать нечего, без того ясно — дождь пережидали. Голову даю на отсечение. Для них ведь эта морось все равно что ливень.
— Наверняка ты права. Уж. и не знаю, может, для нас лучше, если каждый день будет лить дождь? Хотя нет, тогда они вовсе из дому не выйдут.
Мизя с мамой вошли в дом.
— Смываемся! — решилась Яночка. — Скорее, а то еще выглянут в окно h сверху нас увидят. Уже на бегу Павлик с удовлетворением констатировал:
— Времени достаточно, успеем подобрать подходящее для засады место. Хабр, в лес!
Найти подходящее место для засады на кабанов оказалось не так-то просто. Сначала Яночка с Павликом сунулись было в тростники, упустив из виду тот факт, что подходящим место должно быть для них, а не для кабанов. И только увязнув чуть ли не по колени в жидкой грязи, окруженные тучами комаров — опомнились. Вылезли из болота и решили спрятаться на сухом пригорке, в густых зарослях боярышника.
Стало смеркаться, когда брат с сестрой, по возможности благоустроив свой пост, заступили на вахту. Небо затянули тучи, опять принялся накрапывать дождь. Прижавшись друг к дружке, дети притаились под низко нависшими ветвями, время от времени осторожно отмахиваясь от комаров. Хабр примостился рядом, весь в напряженном ожидании, чутко прислушиваясь к каждому шелесту. Прямо перед ними, в нескольких метрах, склон горы опоясывала песчаная дорога, по ту сторону которой начиналось поросшее густым тростником болото. На его краю положили приманку для кабанов — три больших ломтя хлеба. Предполагалось, что, выйдя из леса на ночную кормежку в тростники, кабаны начнут эту кормежку с хлеба.
— Эх, не догадалась перчатки надеть, — прошептала Яночка, раздавив на ладони очередного комара.
— А на голову противогаз, — проворчал Павлик. — Паразиты, прямо в нос забираются... О, слышишь? Тихо! Слышишь?
— Вроде бы машина едет.
Оба замерли в напряженном молчании. Со стороны поселка медленно приближалась легковая машина. Водитель не включал фар, ехал на подфарниках. Тихо урча мотором, машина слегка покачивалась на неровностях дороги. Немного проехав мимо замерших в засаде Павлика и Яночки, машина притормозила и принялась разворачиваться. Немного назад, немного вперед, опять назад. Осторожно маневрируя на узкой дороге, водителю удалось развернуть машину и она, по-прежнему тихонько урча мотором, двинулась в обратном направлении.
— Вот приспичило именно тут крутиться! — недовольно проворчал Павлик. — Еще кабанов распутает.
— Может, сейчас уедет? — с надеждой произнесла его сестра.
Опять проследовав мимо притаившихся детей, на сей раз в обратном направлении, водитель машины притормозил, съехал с дороги и остановился на краю леса, буквально в нескольких метрах от засады. Он выключил и двигатель, и подфарники. В сгущающихся сумерках дети отчетливо видели лишь заднюю половину машины. Похоже, из машины никто не выходил.
Дети не спускали глаз с машины, с трудом сдерживая гнев и раздражение. Надо же было какому-то балбесу приехать именно сюда, в то место, где они уже несколько дней прикармливали кабанов и сегодня очень надеялись их наконец увидеть! С ненавистью уставившись на неподвижный зад машины, Павлик вдруг заморгал и пхнул Яночку локтем в бок. Яночка, напротив, стараясь не мигать, напряженно уставилась туда же и лишь раздраженно прошипела: «Сама вижу». Из машины вышел водитель и подошел к задней табличке с регистрационным номером. Осмотрев ее, он сел опять за руль, не захлопывая дверцы машины. Дальнейшее заставило детей тихонько охнуть. Табличка с номером вдруг повернулась обратной стороной. Водитель опять вышел, опять осмотрел ее и, видимо, остался доволен, ибо вернулся на свое водительское место и больше не выходил. Сидел неподвижно и ничего не делал.