Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Та самая.
— Где же он её взял?
Казалось, Роберт смущался все больше по мере допроса.
— У моего отца, — вынужден был он признаться. — Я вам уже говорил, мой отец сражался в этих краях. А военные пользовались этой картой после войны. После разминирования она уже была не нужна, вот и отдали её отцу на память… К нему обратились уже потом, когда всплыло дело о сокровищах. Ведь он отлично знал эти края и был тут во время войны, и вскоре после неё. Ну, а отец как бы делегировал меня, ведь мне здешние места знакомы не хуже. С самого детства мы вместе с ним часто здесь бывали и изучили каждый клочок берега, без малого каждый камень, дерево, каждую лужу…
  
— Ты права! — огорчённо бросила Тереска подруге. — С самого начала он нас за нос водил. Это же надо! Все знал и ни в чем не сознавался! Да ещё теперь пытается прикинуться невинной овечкой! Нет, голубчик, теперь-то уж ты нам все расскажешь! Я хочу знать, какова роль аристократа. Почему он лез в окно в свою собственную комнату и ловил рыбу испорченным спиннингом?
Робин рассмеялся.
— А вот здесь как раз и начинаются ваши неоценимые заслуги. Аристократ… то есть доцент Копшиц был самым горячим сторонником, можно сказать — энтузиастом поисков! Он, конечно, очень опытный эксперт, но сам напросился сыграть роль как бы подсадной утки. Ваш искатель сокровищ мог подумать, что пан доцент болтается по озёрам по собственной инициативе, а не по заданию милиции. Мог подумать, что тот просто путешествует, во всяком случае, его приходилось остерегаться. Ваша информация о том, что пан доцент лез в окно собственной комнаты, оказалась чрезвычайно важной. Ведь это был вовсе не Копшиц, а его подопечный, который решил забраться к искусствоведу, чтобы попытаться выяснить роль последнего. Сам же доцент в это время преспокойненько сидел внизу, в гостиной Салеров. Преступник обнаружил в комнате доцента карту и убедился в том, что за ним таки следят. Возможно, конкуренты… О драгоценной карте ему доводилось слышать, он её узнал, но с собой не забрал — иначе выдал бы себя, — а сфотографировал. И наверняка страшно радовался, ведь эта находка существенно облегчала его работу. Нам пришлось на ходу перестраиваться и менять план действий. В соответствии с планом пан Копшиц вынужден был изображать безнадёжного идиота, чтобы усыпить подозрения противника. А его странная удочка — вовсе и не удочка, а перископ.
— Что?! — вскричала Тереска.
— Кто-то сидел в воде под лодкой? — воскликнула Шпулька.
— Да нет, никого там не было, перископом эту штуку мы для краткости назвали. Просто с её помощью доцент видел все, что делается вокруг, не оглядываясь по сторонам. Смотрит в катушку, а видит то, что поверх тростников. Доцент жутко увлекается подобными изобретениями, у него их много. Представляете, как изумило меня ваше сообщение о том, что на озере плавают перископы.
— Да ведь это тоже были не перископы, а птицы, напоминающие их по внешнему виду, мы же тогда тебе сразу объяснили, — ответила Тереска. — Ну, хорошо, а почему этому бандюге вообще позволили здесь копаться? Почему не арестовали раньше, раз все про него знали? К чему все эти сложности?
Робин вздохнул, перестал улыбаться и очень серьёзно посмотрел на девушек.
— А сейчас вы коснулись самого больного места. Эта здешняя пирамидка, можете себе представить, была последней. Тут он нашёл оставшуюся часть сокровищ, две другие обнаружил гораздо раньше. И вы… неужели не догадываетесь, где они могут быть?
— Где же? — допытывалась Шпулька. — Говори! Тереска предусмотрительно помалкивала. Она уже начала понимать, куда клонит рассказчик.
— Вот именно, где? — повторил Робин как-то слишком уж вежливо. — Может, все-таки вы знаете, где?
Наступило тягостное молчание. Нарушила его Тереска, не выдержав напряжения.
— И что же? — тихонько поинтересовалась она. — Так никто и не знает?
Робин лишь печально кивнул.
— Надо было последить за ним!
— Ещё как надо! — согласился Робин. — И сделать это незаметно. Наверняка, забрав отсюда последнюю добычу, он направился бы туда, где припрятал обнаруженную раньше. А там мы бы его прихватили. То есть там планировали его и брать с поличным. Планировали… Вы нам все планы перепутали! Умудрились вмешаться в это дело в самый неподходящий момент.
Что тут возразишь?
Девчонки чувствовали себя страшно виноватыми, справедливо их упрекали…
Опять нависло тягостное молчание.
— Ну, виноваты, — призналась неохотно Шпулька. — Но ведь можно было его не хватать, а продолжать следить за ним. Вряд ли он думал, что именно мы с Тереской охотимся.
— Но он же не дурак. Если на человека нападают и выбивают из рук пистолет в тот момент, когда он спокойненько выкапывает своё сокровище, любой идиот сообразит, что дело не чисто.
— Лично мы пистолета не выбивали! — обиделась Шпулька. — Сами же на него напали, а на нас сваливаете.
— Виноваты, уж извините великодушно! Тем более, там и яма была готова, сразу же было где вас похоронить.
— Нет, — рассеянно, думая о другом, возразила Тереска. — Нет, не в яме… То есть того… Я хотела сказать… Допустим, он понял — что-то не так. Мог ведь с перепугу каких-то ошибок наделать, а вы бы воспользовались…
— Может, каких-то и наделал бы, но наверняка не совершил самой важной — ни за что на свете не отправился бы к своему тайнику, а лёг на дно и долго, может целые годы, не приближался к нему. И что, все эти долгие годы нам за ним следить? Да вы представляете, сколько на это потребовалось бы сил и средств? Ну а сейчас — и того хуже: он, конечно, будет все отрицать, и многого вовсе не удастся ему инкриминировать.
Тереска со Шпулькой впали в отчаяние, сразу позабыв о прочих неясностях в деле и перестав донимать молодого человека. Все вышло совсем, совсем не так, как они мечтали. И все их героические усилия оказались не только напрасными, но прямо-таки вредными и в конечном результате облегчили преступнику жизнь!
— Неужели так никто ничегошеньки и не знает, где он мог все спрятать? — в отчаянии спросила Шпулька. — Ведь за ним же следили… И аристократ, и милиция, наверняка, тоже. И что, никаких предположений?
Робин был расстроен не меньше девчонок.
— Конечно, предположения есть. Считаем — это должно быть где-то здесь, на Мазурах. Эти края преступник знал отлично, так что, вероятнее всего, именно здесь присмотрел удобное место, куда в любой момент легко добраться, забрать спрятанное — и в ноги. Но ведь это может быть где угодно от Венгожева до Пиша.
— Что ж, придётся нам всю оставшуюся жизнь потратить на поиски, — тяжело вздохнула Тереска. — Ничего не поделаешь, надо собственноручно исправить ошибку и найти спрятанное.
До сих пор Робин спокойно и доброжелательно беседовал с девочками, но, услышав последние Терескины слова, вдруг ужасно разволновался.
— Упаси вас Бог! Только этого ещё не хватало! Даже и не думайте! Поймите же, это очень опасное дело, и перестаньте наконец вмешиваться!
— Почему? — удивилась Тереска. — Раз преступник схвачен, значит, он больше не опасен. А нам как жить дальше? Всю жизнь теперь угрызаться и сидеть сложа руки? Как пни замшелые?
— Уж лучше как пни, чем опять напороть невесть что. Ведь такое натворили.
— Вот именно! И должны исправить.
— Исправлять предоставьте другим. Хотя точно и не установлено, но нельзя исключить чьё-либо соучастие. Преступник мог действовать не один, кто-то мог о нем знать…
— Ох, что-то ты крутишь.
— Ничего я не кручу. Поймите — это серьёзное дело, а вы опять влезете и все испортите.
Шпулька осторожно вмешалась в перепалку Тере-ски с Робином.
  
— Я, конечно, в этом мало понимаю, — осторожно начала она, — но чтобы человек в одиночку ворочал такие валуны… Наверняка все-таки был какой помощник. Он остался на свободе и тоже теперь ищет…
— Вот именно! — горячо подхватил Робин. Тереска недовольно посмотрела на подругу.
— Ерунду городишь, — буркнула она. — Ну так и быть, сдаюсь! Раз вы такие трусы… Не будем по ночам подстерегать всяких подозрительных личностей во всяких подозрительных местах. Поищем методом дедукции.