Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Это долгая история. В конце войны тут действовал партизанский отряд. Партизаны запасались взрывчаткой так, чтобы в любой момент была под рукой. Вот и позакапывали её по всей округе, обозначая места камнями. В дело успели пустить только часть запасов. Война кончилась, люди — кто погиб, кто уехал. С тех пор уже столько лет прошло, камни мхом поросли, часть пирамидок разрушили, а от некоторых и следа не осталось…
  
— А то, что осталось, за все эти годы так никто и не выкопал? — недоверчиво спросила Тереска. — Лежало себе спокойненько и лежало?
— И не испортилось? — добавила Шпулька. — Не намокло? И везде лежало?
— Да вовсе не везде. Говорю же — жалкие остатки, и те хорошо запрятаны. А не выкопали потому, что не знали. Правда, когда-то эти места были обозначены на карте, да карта была в единственном экземпляре и давно пропала.
Тереска со Шпулькой переглянулись. Шпулька открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же — по знаку Терески — его захлопнула.
Тереска попыталась кое-что для себя уточнить:
— Погоди. Во-первых, после войны армия такие вещи ликвидировала, а во-вторых, ты ещё не сказал, откуда тебе это известно.
— Армия занималась минами, неразорвавшимися снарядами, бомбами и всяким оружием. До какого-то мелинита им и дела не было. Если бы о нем знали — другое дело, а так как никто о нем не сообщил, его и не искали. Эта взрывчатка лежит себе тихонько, пока её не подожгут, а до вас как-то никому и в голову не приходило поджигать камни. Вы были первыми. И я никак ума не приложу, зачем вам это понадобилось? Нормальные туристы складывают очаг из кирпичей или камней, напоминающих кирпичи, а не из бесформенных валунов. Да ещё уложенных в шаткую пирамиду. Спятить можно!
Шпулька поинтересовалась:
— А откуда же ты узнал о мелините, если никто не знает?
— Одним из этих партизан был мой отец. Он ещё совсем мальчишкой воевал вместе со старшим братом. Брат погиб, а отец выжил и много мне рассказывал о том времени. Вот я и решил проверить, осталось ли ещё что-нибудь. И с самого начала наткнулся на вас. Мне аж плохо стало, когда увидел, что вы разводите огонь там, где мог лежать мелинит. Действительно, эти камни вам показались такими удобными? Я уж начал было подозревать, что вы специально их разыскиваете.
— Очень даже удобные, — призналась Тереска и взглянула на подругу. — Сказать ему?
Шпулька, нахмурив брови, разглядывала Робина.
— Он мне кажется подозрительным, — заявила она. — Всего не договаривает. Не знаю, стоит ли ему сообщать.
— Если подозрительный, почему же ты тогда при нем в этом признаешься?
— Потому что он производит хорошее впечатление. Человек вроде порядочный, вызывает доверие…
— Вызываю доверие и кажусь подозрительным, — вмешался в этот обмен мнениями Робин. — Похоже, я чрезвычайно сложная натура. Так и возгордиться недолго. Вам, случайно, не кажется, что во всем этом есть некоторое противоречие?
— Может быть, и есть, но придётся уж тебе смириться. Такое у меня впечатление — и точка! Откуда оно берётся, не знаю, некогда было пока задуматься.
— Зато я знаю, — категорически заявила Тереска. — Потому что он все делает тайком. Почему он от нас скрывал и только зря пугал — вместо того чтобы с самого начала толком все объяснить?
— Я вообще не собирался ничего объяснять. Сами знаете, такие вещи быстро становятся всем известны. А как я мог быть уверен, что вы не проболтаетесь? Тогда бы целые толпы кинулись искать мелинит. Мало, что ли, таких мальчишек, для которых взрывчатка — предел мечтаний?
— А сейчас ты уже не боишься, что мы проговоримся?
— Хотелось бы надеяться. А кроме того, у меня не было другого выхода. Я и так успел в последний момент. Вы эту коптильню так здорово устроили, что взрывом бы тебе уж точно голову снесло. Пришлось вмешаться. А потом вы обе так на меня насели, что, попробуй я промолчать, вы бы меня разорвали в мелкие клочья!
Все дружно расхохотались. Действительно, если бы Робин попытался уйти от ответа и улизнуть, девчонки гнались бы за ним по всему лесу.
— Больше я об этом никому говорить не намерен, — добавил Робин, наклоняясь и поправляя вывалившуюся из костра головешку. — И если новость разойдётся, буду знать точно, что проболталась одна из вас.
Тереска аж подскочила от возмущения и резко повернулась к Шпульке.
— Нет! Я этого не вынесу! Может, все-таки скажем ему?
Шпулька обиженно кивнула. Молодой человек вопросительно смотрел на подружек.
— Не только мы знаем и не только ты, — набрав в грудь воздуху, торжественно начала Тереска. — А карта та нашлась. Мы её видели. Вернее, я видела!
— Где видела?! — воскликнул Робин. — И откуда ты знаешь, что это именно та карта?
Уже не раздумывая, Тереска рассказала ему все, что с ними случилось с самого начала путешествия. Шпулька время от времени подтверждала её слова энергичными кивками и уточняла некоторые подробности…
В озере резко плеснула рыба, а может, птица. Тереска кончила своё повествование и задумчиво уставилась на огонь. Шпулька шлёпнула комара на руке и вздохнула.
— Тут неподалёку должен быть дом лесника, — сказала она. — Разве бывает такое имя: Пафнутий? Я вам категорически заявляю, что с меня хватит разговоров об аристократе, памятниках старины и взрывчатке. Надо все это как-то переварить и прийти в себя. Сейчас меня интересуют более практические вещи.
Робин с чувством явного облегчения поддержал перемену темы.
— Лесничего и впрямь зовут Пафнутий. Вы его знаете?
— Нам его одни знакомые порекомендовали.
— Вот и хорошо. Завтра будет гроза, дождь может и затянуться, не мешает иметь на всякий случай какое-нибудь убежище понадёжнее. Хотя гроза на озере — замечательное зрелище. Вы грозы не боитесь?
Девчонки как ио команде пожали плечами. Грозы бояться, подумаешь…
— Жаль, что мы не поставили удочку на угря! — вздохнула Шпулька. — Тот был такой вкусный!
— Ещё не поздно. Они клюют до рассвета. Хотя здесь вероятность поймать меньше. Угри любят проточные озера. Но попробовать можно.
Слегка затуманившийся месяц стоял в нёбе, заливая весь лес и озеро серебристой дымкой. Тереска чувствовала, как её сердце все больше переполняет радость, спокойная и огромная и, разумеется, ничем не обоснованная.
Было уже очень поздно, когда Робин с явной неохотой поднялся.
— Вам уже давно пора спать, — сказал он, и голос его был полон раскаяния. — Я и так себя ругаю, задержал вас до глубокой ночи. Очень прошу, не разводите больше огонь на камнях, чтобы я мог пожить спокойно. Наверняка ещё увидимся…
— Как это? — вырвалось у Терески.
Молодой человек взглянул на неё, улыбнулся и вдруг подумал, что ведь это, наверное, именно то, о чем он мечтал. Встретить эту девушку на озёрах, видеть прозрачные зеленые глаза и солнечные блики на воде… Без неё здесь было бы пусто. Придётся, правда, чуть-чуть подождать, пока она подрастёт. А почему бы и нет?..
Раскалённый зной лился на землю, когда во второй половине дня девчонки свернули лагерь и отправились на поиски лесника. Нелегко было отыскать его домик. Наконец они обнаружили широкую полосу вырубленного тростника, которая открывала доступ к берегу. У небольших мостков покачивалась лодка. От озера во двор вела короткая, хорошо утоптанная тропинка. Две собаки отнеслись ко вновь прибывшим с полнейшим равнодушием.
Пафнутий Салер оказался очень приятным и добродушным человеком. Фамилия пана Хабровича, отца Яночки, помогла. Переговоры прошли в сердечной и дружественной атмосфере. Правда, пани Салерова — особа намного выше и в два раза толще мужа — проявила было поначалу некоторую насторожённость, но, услышав о палатке, немного подобрела. А когда поняла, что Тереска со Шпулькой собираются кормиться сами и вовсе не ожидают от хозяйки трехразового питания, прониклась горячей симпатией к таким самостоятельным девчонкам.
  
Хозяин охотно разрешил разбить палатку в лесу, неподалёку от его дома. Собаки не кусаются, привыкли к гостям и даже лаять перестали. Место для костра пусть сами выберут, а он потом придёт и проверит, все ли в порядке.