Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Все отдам, только бы увидеть, что он там рассматривает! — прошептала страшно заинтригованная Тереска. — Запомни номер машины…
— Вот ещё, — угрюмо буркнула Шпулька. — Тысяча шестьдесят шесть, тысяча шестьдесят шесть… Что же тогда было, черт возьми?
— Битва при Гастингсе. Номера варшавские. Нет, не выдержу больше! Подкрадусь сзади и посмотрю!
И прежде чем подруга успела её удержать, Тереска перебежала на другую сторону. Аристократ по-прежнему был погружён в свою бумагу. С отчаянно бьющимся сердцем Шпулька лихорадочно пыталась придумать, что бы такое сделать в случае необходимости, если потребуется отвлечь его внимание от Терески: закричать, сделать стойку на руках или перебежать улицу на четвереньках? Тем временем Тереска потихоньку приблизилась к машине и посмотрела через заднее стекло, затем очень медленно прошла рядом, чуть склонившись, и заглянула сбоку. Аристократ заметил чью-то фигуру, быстро свернул бумагу и наклонился вправо, собираясь выглянуть в окно, но девочка уже поспешила скрыться в ближайшем подъезде. Шпулька не закричала только потому, что у неё отнялся голос. Она с ужасом увидела, как лысый быстро вылез из автомобиля, захлопнул дверцу и вошёл в ту же дверь, куда скрылась Тереска. Решив, что это конец, несчастная беспомощно застыла у киоска и, когда подруга неожиданно возникла рядом, так вздрогнула, что врезалась головой в стенку, на что киоск отозвался глухим эхом.
  
— Сматываемся! — приказала Тереска. — Там проходной двор. Он сейчас это обнаружит.
Ряд киосков, группа скаутов с рюкзаками и высыпавшие из автобуса иностранные туристы надёжно отгородили девчонок от серого «фольксвагена». Даже если бы лысый аристократ появился неожиданно, он не заметил бы их. И все равно запыхавшиеся подружки остановились, только добравшись до своей байдарки.
— Это была карта, — тяжело дыша, сообщила Тереска. — Он карту разглядывал. Дай, я сравню с нашей, пока ещё ту помню.
— Господи! Уже пять часов, — прошептала Шпулька. — Рассматривай что хочешь, только по дороге. Пока доберёмся до места, будет уже ночь. Я с тобой долго не протяну, это точно!
Все озеро Белданы было заполнено стволами сплавляемых деревьев, ещё не сбитых в плоты. Приходилось плыть очень внимательно и старательно их огибать. Уже стемнело, когда наконец удалось разбить бивак около биндюги — места, где эти самые плоты крепятся. К счастью, ставить палатку и устраиваться на ночлег помогал очень яркий свет взошедшей луны, что позволило обойтись без фонариков.
— Конечно, мы дурака сваляли, — недовольно ворчала Шпулька, распаковывая рюкзак. — Рыбы нет, яйца кончились, остались одни макароны да гуляш. И сыр. А я жутко голодная. И все из-за этого вырожденца!
— К тому же открытки так и не отправили, — добавила Тереска, с трудом ломая толстые сучья. — Придётся возвращаться. А сколько ещё работы! Гуляш разогреть, макароны сварить, воду на чай вскипятить…
— Я бы с макаронами не заводилась. Съедим сейчас мясо с хлебом, а завтра в макароны добавим соус от гуляша. А чая что, совсем мало?
— Мало. Ты же по дороге все выдула… Костёр наконец разгорелся. Шпулька выгребла гуляш из банки в кастрюлю.
— Где будем греть? — спросила она, выскребая остатки со дна.
— Разумеется, на камнях. Тут у самого берега «плита» — как по заказу. Вон за теми кустами. Шпулька перестала облизывать крышку банки.
— Я вот все думаю, — зловеще начала она. — Это ты специально на камни каждый раз натыкаешься, или они буквально везде? Мне это уже понемногу начинает надоедать.
— Сейчас я совсем случайно их обнаружила, — примирительно сказала Тереска. — Не буду же я в темноте поисками заниматься! Наверное, эти валуны просто расположены в местах, удобных для высадки. И скажу честно, я догадывалась, что они здесь могут быть. Да и не только здесь.
— Чего я только не думала, но никак не могла предвидеть, что буду бояться каких-то булыжников, — печально заметила Шпулька. — Скорее уж хулиганов, диких зверей, воров…
— Ладно уж стенать. Ставь свою кастрюлю на огонь.
Чай наконец заварили, гуляш разогрели. Можно было съесть ужин и немного отдохнуть. Костёр перед палаткой ярко горел, за кустами поблёскивал огонёк очага, на котором грелась вода для умывания. Комары нападали умеренно.
— Я решила обязательно разгадать эту загадку, и сейчас объясню почему, — весьма категорично начала Тереска. — И кончай протестовать. Из того, что говорил Збышек, ясно следует, какие-то тёмные личности гоняются за кладом и того гляди его свистнут. И не важно, какой это клад, раз там предметы старины. Вспомни, что дядя с тётей говорили и даже Юрек. У нас же ничего не осталось, прямо хоть плачь! Пусть отыщутся хоть какие-нибудь ложки пятисотлетней давности, бронзовые топоры или кольца из золота и серебра. В такой бедной стране живём! Помнишь, что они рассказывали?
Шпулька с горечью вспомнила. Недавно приезжали ненадолго в отпуск родные Терески, работавшие за границей и объездившие всю Европу. Тётка была искусствоведом и своей страстью к старинным произведениям искусства заразила мужа и сына. Пренебрегая современными магазинами, вся семья слонялась по антикварным лавкам, с горечью пытаясь определить, какие из выставленных там предметов были вывезены из Польши.
— Только там понимаешь, как нас ограбили, — печально объяснял дядя. — Сначала немцы, а потом всякие отечественные жулики. Это трудно себе представить, пока собственными глазами не увидишь, что мы могли бы иметь! Страна буквально обобрана до нитки!
— Настоящий щит, по которому саданул мечом сам Ричард III, представляете? — волнуясь, рассказывал Юрек. — Даже след остался. По краям какие-то военные сцены вырезаны, а посерёдке — бирюза с репу. А ложки! В одном музее, кажется, в Дании, целый этаж — только ложки, ни одной вилочки. Можно подумать, что наши предки больше ничего не делали, только суп хлебали. Ведь все это — польское.
Любившая историю Тереска была потрясена. На присутствовавшую при этом разговоре Шпульку информация о краденом национальном достоянии тоже произвела большое впечатление. Обе несколько дней переживали за несчастную родину, разграбленную и обнищавшую в результате многочисленных войн и прочих катаклизмов. Только теперь Шпулька поняла, где источник Терескиного упорства.
— Ну ладно, помню, — призналась она неохотно. — Всякую ценную старину я и сама согласилась бы разыскивать. Но с чего ты взяла, что дело именно в этом?
— Збышек говорил. Я из него потом вытянула. По всем слухам — точно предметы старины, а в поисках что-то нечисто. Похоже, вор ищет, чтобы украсть, а кто-то другой — чтобы ему помешать.
— А почему он это делает тайком?
— Кто? Вор? А что, он должен объявление дать?
— Да нет, не аристократ, а тот, другой. И вообще, почему ему разрешают преспокойно копаться, а не прищучат сразу? — возмущалась Шпулька.
Тереска подбросила в огонь хворосту и помешала импровизированной кочергой из железного прута.
— Во-первых, неизвестно ещё, вор ли он, а во-вторых, ждут, когда украдёт, тогда все отберут, а его посадят. А может…
— Кто отберёт? Ты хоть кого-нибудь видела, чтобы за ним следил?
— Вот я и говорю, что следить должны мы. Может, они его потеряли из виду, а может, никто и карты-то не видел.
— Какой карты?
— Той, что лысый в машине разглядывал. Похожа на нашу, только более старая и подробная. И все берега там разноцветными точками помечены. Точки — это камни. Я уверена. Пока, во всяком случае, совпадают с теми, что мы видели. Только не пойму, откуда их такая прорва? Специально собирали и складывали, что ли?
  
Шпулька продолжала гнуть свою линию.
— Я боюсь. Выходит, мы одни знаем, что вор — это аристократ? Если так, то свидетелей всегда убивают, а значит — мы в страшной опасности. Вся беда в том, что мы одни.
Вполне отдохнув после первых утомительных дней путешествия, Тереска чувствовала в себе массу сил и энергии. Её прямо-таки распирало от желания чем-нибудь заняться. И не попадись им эта каменно-ари-стократическая афёра, она просто не знала бы, куда себя деть.