Иоанна Хмелевская (Избранное)
— Похоже, это было во времена Людовика XIV, — вспоминала она утром, сладко зевая. — Вроде и сам король там присутствовал в горностаевой мантии, как на портрете.
— А у меня раньше, — пробормотала Шпулька. — В средние века. Высунулся в окно и грозил мне кулаком, кони неслись. И кричал: «Холега! Холега!» — С чего ты взяла, что в средние века?
— Не знаю. Но знаю, что в средние.
— И меня тоже обзывал холерой. Эти поклоны как-то не получались, и он почти после каждого говорил «холега». Это на балу-то! Нахал невоспитанный!
Проснувшись окончательно и не выходя из палатки, подруги сопоставили подробности, и получилось, что, исключая исторический аспект, им снилось одно и то же. Все это казалось весьма странным.
— Может, это и не снилось нам вовсе, а было на самом деле? — напугалась Шпулька.
— Ты что, спятила? Понёсшие кони и Людовик XIV?!
— Ну, не совсем. Но что-то же могло быть…
Независимо от желания поскорее проверить, не стоит ли поблизости на лугу сломанная средневековая карета, из палатки все равно надо было вылезать. Тереска набралась смелости, раскрыла «молнию» и выглянула наружу. Солнце светило вовсю, посреди озера плыл ослепительно белый катер, пассажиры которого радостно махали руками всем встречным, а прямо перед ней в зарослях резвились маленькие утята. Все эти столь разнообразные элементы пейзажа действовали успокаивающе и поднимали настроение. Тени от деревьев свидетельствовали, что ещё достаточно рано и можно смело отправляться в путь.
— Все нормально, — сообщила Тереска и начала выползать из палатки, как вдруг взгляд её упал на очаг Подруга увидела, как она замерла, стоя на четвереньках и высунувшись наполовину наружу. Шпулька на всякий случай поскорее зажмурилась.
— Что?.. — прошептала она сразу осипшим голосом. — Что там такое?
— Ну, это уж слишком! — зловеще заявила Тереска, вылезая совсем. Шпулька, все ещё с закрытыми глазами, начала выбираться вслед за ней, опасаясь глядеть на тот жуткий кошмар, который, по всей видимости, неизвестно откуда возник среди мирного пейзажа.
— Что случилось, Господи, да говори же скорей! — жалобно канючила она.
— Ты что, ослепла? Сама не видишь? — не на шутку разбушевалась Тереска. — Придурок тут какой-то развлекается, уж я его подкараулю! Тоже мне маньяк выискался!
В её словах звучали скорее возмущение и ярость, чем страх, и Шпулька решилась открыть глаза. Посмотрев на место происшествия, она тут же вскочила на ноги.
Таинственная сила с упрямством, достойным лучшего применения, продолжала свои штучки: их очаг был весь разворочен, плоские камни выкопаны из земли и кое-как свалены назад, земля взрыта. Больше ничего не пострадало, только кострище. Конечно, можно было предположить, что кто-то так шутит, если бы не величина и тяжесть камней, которые превращали шутку в каторжный труд.
— Вот и не верь снам! — с некоторым даже удовлетворением констатировала Шпулька. — Ничего удивительного, что наш сумасшедший аристократ тут охал всю ночь.
— Скорее всего, и правда сумасшедший. У этих аристократов вечно какие-нибудь наследственные болезни в роду. Что поделаешь — вырождаются. Вот он, бедняга, и перекапывает все кострища в округе. Сдвиг у него такой.
Предположение о сумасшедшем подействовало на Шпульку как удар хлыстом. С несвойственной ей энергией она ринулась в палатку и выволокла оттуда уже наполовину спущенные матрацы. Продолжая лихорадочно собирать вещи, Шпулька выкрикивала остолбеневшей от изумления подруге:
— Ни на час! Ни на минуту я здесь больше не останусь! Что ты ни говори! Уж лучше браконьеры, бандиты, все, что угодно, только не сумасшедшие! Я их до смерти боюсь и ни за что здесь не останусь! Лучше посреди озера ночевать, чем рядом с сумасшедшими!
— Да что ты заладила: сумасшедший, сумасшедший, — не слишком уверенно возразила Тереска. — Может, он и не опасный. И вообще уже ушёл…
— Даже близко не потерплю! Ни за какие коврижки! Поторапливайся!
— Ты, кажется, сама тронулась. Давай хоть искупаемся, позавтракаем…
— Сначала все соберём, а купаться — только потом.
Никакие аргументы на паниковавшую Шпульку не действовали. И хочешь не хочешь, Тереске пришлось упаковывать багаж в такой спешке, как будто за их спиной бушевал лесной пожар. Но нет худа без добра: к десяти часам лагерь был свернут, а юные туристки готовы к отплытию. Шпулька милостиво согласилась позавтракать, но без разведения огня, так как костёр мог привлечь чокнутого аристократа.
— Сейчас поедим творога, а рыбу разогреем на ужин, — категорически заявила она. — Воды наберём по дороге. Надеюсь, за Гижицком этот подлец нас не найдёт.
— За Гижицком будут кемпинги и люди. Не бойся. А ещё предлагаю для воды купить какую-нибудь посудину, а бутылки обменять на минералку. Мне все время пить охота…
— Мне тоже. А посудину — лучше с крышкой…
Отправляясь в дальний путь на юг, Тереска почувствовала приятное тепло в груди. Ей вдруг показалось, что там, впереди, её ждёт нечто прекрасное и волнующее, а может, некто… И сразу поняла, в чем дело. На юг поплыл молодой человек, в которого ни в коем случае нельзя было влюбляться. Поначалу она попыталась было не признаваться самой себе, что его присутствие на озёрах имеет какое-либо значение, но быстро отказалась от этого самообмана. Нечего скрывать: солнце стало ярче, небо — голубее, вода заблестела веселее, а воздух обрёл какую-то особую свежесть. Отлично понимая по собственному опыту значение всех этих симптомов, Тереска грустно покачала головой и вздохнула так тяжело, что у сидевшей впереди Шпульки пошевелились волосы.
— Чего дуешь? — поинтересовалась она.
Тереска попыталась быстренько придумать что-нибудь насчёт паруса и ветра, но вместо этого спросила:
— А ты уверена, что он поплыл в сторону Гижицка, а не повернул на север?
Хотя минуту назад предметом их разговора был вырождающийся аристократ, подруга сразу поняла, о ком речь. С ответом же она помедлила, лихорадочно соображая, как для неё лучше: чтобы Тереска влюбилась или нет. Так и ничего не решив, Шпулька честно призналась:
— На север — исключено. Там ему делать нечего. Скорее всего, плывём в одном направлении. Не знаю, хочу ли я, чтобы мы с ним встретились.
— Почему не знаешь, почему хочешь и почему не хочешь?
— Первое и так понятно, не задавай дурацких вопросов, а в остальном — один только Бог знает, что ты тогда можешь отмочить.
Тереска искренне удивилась:
— С какой стати я должна что-то отмачивать? Ничего я не собираюсь… И вообще, когда это я что-либо отмачивала?
Шпулька страшно возмутилась и даже перестала грести:
— Ну знаешь! Не будешь же ты утверждать, что эта бредовая идея — каникулы на воде — моя? Или мы вместе это придумали?
— А разве нет? Впрочем, может, и я… А что такого? Разве тебе не нравится?
Шпулька уже была готова заявить, что только ненормальному могут понравиться все эти кошмары, но вдруг задумалась. А ведь на самом деле, окружавший их мир — мир воды и неба, и пронизанных солнцем далей, и зелёных берегов — был прекрасен и полон безмятежного покоя, даже несмотря на идиотские и подозрительные события. Да и сами эти события никакого вреда не приносили и спустя короткое время быстро бледнели, хирели и съёживались, как лопнувший воздушный шарик, отступая перед жизнерадостным праздником зелени и синевы.
Поэтому Шпульке ничего не оставалось, как честно признаться:
— Нравится! По правде говоря, не придумай ты этого путешествия, сидела бы я сейчас в деревне в тишине и покое и была бы жутко несчастна. Уж лучше здесь мучиться.
Какое-то время обе гребли молча.
— Парус! — оживлённо воскликнула Тереска. — Слушай, был бы у нас парус, не пришлось бы грести — все легче.
— Легче, — согласилась подруга. — Я и сама об этом думала.
— Так давай сделаем!
— Из чего? Из пододеяльника?
— В одной книге на картинке о потерпевших кораблекрушение была одна ночная рубашка. Твоя как раз подойдёт.