Иоанна Хмелевская (Избранное)
— Это только в Греции, не переживай. В Риме не были так зациклены на одной букве алфавита.
— Ну да! А Атилла?
— Подумаешь, один Атилла! И причём тут он, это же пятый век! Да и то такой фрукт, что его трудно с кем-то спутать.
Подруги сидели в комнате Терески и вместе зубрили историю, поскольку Шпульке казалось, что в компании этот предмет у неё усваивается легче. Газель никак не унималась, а при случае заодно третировала и соседку Терески по парте.
Обеих вдохновлял на труд роскошный букет роз. Цветы стояли посреди стола в пятилитровой банке, потому как для такого огромного букета во всем доме не нашлось подходящей вазы. Точно такой же красовался дома у Шпульки в окружении кактусов.
Цветы принёс Кшиштоф Цегна через неделю после операции в Виланове. Кшиштоф Цегна прямо-таки светился счастьем и в благодарность за помощь рассказал им в подробностях об окончательной ликвидации банды контрабандистов. Загадка безмятежного спокойствия, так долго царившего в доме шизофреника Салакшака, открылась тем же вечером, и заслуга в этом самого Кшиштофа Цегны превзошла все мыслимые ожидания.
Именно Кшиштоф Цегна внёс бесценное предложение. После снятия показаний с Терески и Шпульки, после доставки в дом Кемпиньских, с привлечением сил милиции, пресловутой кучи дров, после прощания со своими ретивыми помощницами Кшиштоф Цегна, не иначе как осенённый свыше, настоял на том, чтобы произвести разведку в притоне на Бельгийской. Ему удалось в своё время подслушать пароль, позволявший проникнуть в это логово азарта, и с согласия начальства он воспользовался этим, в результате чего стал свидетелем удивительной сцены.
Кшиштоф Цегна повествовал увлечённо и весьма образно.
— Отправились мы туда с поручиком без всякой определённой цели, просто посмотреть, что там происходит. У поручика была рация, а пароль о медсестре сработал безотказно. Явились в гражданском, конечно. И надо же, аккурат в самый разгар — везде деньги, только на одном кону четверть миллиона, доллары валяются как мусор, глаза у всех горят, — вдруг вламываются двое субчиков. Тот ваш любимчик из Тарчина и ещё один, блондинистый такой, вы его не знаете, зато у нас он на примете. «Милиция, — говорят, — руки вверх!». И поручик обалдел, и я тоже. Сгребли все подчистую, игроки только глазами хлопали, ни один даже не пикнул. Мы ещё немного из вежливости посидели, поручик передал по рации все, что видел, а я его кашлем прикрывал, такой приступ изобразил, как будто у меня коклюш. Никто, слава Богу, не обратил внимания — мало ли что бывает на нервной почве. Не успели бедолаги опомниться от первого налёта, а тут и наши подгадали. Вот где началось светопреставление! Больше всего распотрошили того типа из Виланова, весь был набит деньгами. Пришёл как раз отыгрываться после крупного невезения. Жутко богатый, можно сказать с пелёнок торговал валютой. Ещё при оккупации начинал, а садоводом только прикидывался…
— А что случилось с его женой? — с любопытством прервала его Шпулька.
— С какой женой? У него жены нет. Бездетный вдовец.
Из дальнейшего рассказа следовало, что оба изображавших милиционеров субъекта были тесно связаны с тощим блондинчиком и чернявым владельцем «фиата». Доказательства этой связи, предъявленные взбешённому валютчику из Виланова, привели к тому, что обнаружив себя обманутым, тот раскололся и подставил из мести своих подельников, чем невероятно облегчил расследование остальных деталей афёры.
— Долго нельзя было понять, в чем там дело с той занавеской, — продолжал Кшиштоф Цегна, в третий раз накладывая сахар в предложенный ему кофе. — А это был сигнал о нападении на самих себя. Дохода с контрабанды им, видите ли, показалось мало — приходилось делить его с другими, львиную долю брал себе шеф, тот, с расплющенным ухом, и Чёрный Метя с блондинчиком считали себя обделёнными. Блондинчик их подговорил. Они условились заманивать в игорный притон побольше богачей, особенно таких, что играли на наличные доллары, а в разгар игры давали сигнал, сдвигая занавеску. Тогда те двое, которых там никто не знал, придут и под видом милиции конфискуют все деньги. Так и сделали. Перед тем у них были, правда, две неудачные попытки. Один раз вы им сбросили эту пальму, а она тоже служила знаком, после чего они стали отодвигать занавески…
— Минуточку… — прервала его сбитая с толку Тереска. — То есть как это? Знаком было падение пальмы ?
— Нет, что вы! Пальма должна была стоять посреди окна. Но бечёвка случайно зацепилась за горшок, и когда вы от всей души её дёрнули, пальма и слетела. Бечёвка вела к звонку, и в случае чего подозрительного дворник внизу потянул бы её, давая сигнал тревоги. А второй раз они отказались от налёта, когда у них стащили часы. Тот субъект из Тарчина испугался и сбежал, так что нападать стало некому…
Подруги уже смирились с превращением гориллообразного красавца с рыцарской душой в заурядного бандита. Разделяя мнение о том, что внешность обманчива, ни та, ни другая не могли понять, считать ли этот случай исключением из правил, или его подтверждением.
Оказывается, в тот памятный вечер притон контрабандистов пустовал, потому что вся банда была по горло занята в игорном притоне. Два идентичных «фиата» были застигнуты при замене номеров; удалось обнаружить также два близнеца «мерседеса».
— Одна машина прикрывала другую, и милиция с ног сбилась: номер тот самый, автомобиль тоже, а поймать с поличным не получалось…
Всех остальных мошенников также арестовали, вменить им нелегальную торговлю теперь уже не составляло труда. Что же касается самого Кшиштофа Цегны, то в свете последних событий ему место в офицерской школе, можно сказать, гарантировано.
— А все благодаря вам, — сказал он, галантно целуя им руки. — Если бы вы сразу не обратили внимание…
— Но мы обратили внимание на этого режиссёра, а не на бандитов! — самокритично уточнила Тереска.
— Но мы-то в результате вышли на бандитов! Вы сказали, что за вами кто-то ездит, отсюда все и началось. Да и потом, если бы не тот переполох в притоне и не ваш Салакшак, который легко раскололся, оскорблённый в лучших своих чувствах, нам бы пришлось ещё здорово попотеть. Что и говорить, милиция вам многим обязана. Если на то пошло, так это не мне, а вам надо идти в офицерскую школу!
— Большое спасибо! — Шпульку даже передёрнуло от такой перспективы. — Мне вполне хватит того, что я засадила в темницу милиционера. Больше я никого сажать не собираюсь. Да и самой не хотелось бы оказаться ни в наручниках, ни с кляпом во рту!
Последняя её фраза была не просто красным словцом. Майор, расставив ловушку на контрабандистов и озабоченный соблюдением строжайшей тайны, беспокоился, как бы через подруг операция преждевременно не раскрылась. Он даже высказал слабое пожелание задержать обеих до её завершения.
— Скажите, вы с кем-нибудь обсуждаете это дело? — обеспокоенно допытывался он. — В школе или в семье?
— Упаси Боже! — ужаснулись обе в один голос.
— И вам тоже не советую это делать, — предостерегла его Тереска. — Особенно в школе. Нас примут за чокнутых и отравят нам всю жизнь. А в семье тем более. Никто ничего не знает и не должен знать. Иначе придётся бежать из дому.
— Скоро весна наступит.. — с протяжным вздохом сказала она — снова без всякой связи с предыдущим.
Весна её немного пугала. Пока ещё стояла зима, но известно было, что весна наступит, и довольно скоро. А весна — это, как известно, сирень, благоухающие вечера, пресловутые соловьи, о которых столько болтают, поют, пишут и которых полагается слушать вдвоём, в нежных объятиях… Полгода тому назад она ещё питала надежду на весну в объятиях Богуся, но теперь… Эх, лучше не думать!
Захватывающая, занимающая все мысли и время криминальная авантюра отошла в прошлое, и заноза в сердце Терески снова дала о себе знать. Ни одна весна прежде не будила в ней такой тоски и тревоги. Всякий раз Тереска радовалась ей блаженно и бездумно. Никогда ещё она не чувствовала себя такой несчастной и одинокой, как сейчас…