Иоанна Хмелевская (Избранное)
Участковый по профессиональной привычке заинтересовался столь широкой души человеком. Такой филантропический раж встретишь не часто, к тому же участкового тревожил тот факт, что внутренняя красота щедрого филантропа слишком прикрыта наружной оболочкой. Он потребовал от Шпульки деталей. Та без всякого сопротивления, с искренним увлечением рассказала ему о вчерашней поездке в Тарчин и о несказанной доброте обезьяноподобного владельца огромного питомника. Во время её рассказа к ним побежал Кшиштоф Цегна.
— Сташек тут, — доложил он, — у него передатчик испортился, но теперь все в порядке. Они стоят возле «Европейской».
Участковый со вздохом направился к машине. Рассказ Шпульки так его заинтересовал, что он попросил продолжения. Но сперва принял рапорт таинственного голоса, которые известил:
— Все ещё держатся вместе. Вошли в кафе.
— … Он сразу же занялся нами, хотя у него сидел гость, — в умилении продолжала Шпулька. — Он гостя покинул, дал нам саженцы и отвёз в город, до самой школы, а гостя даже не предупредил.
— А вы уверены, что кто-то был у него в гостях?
— Уверена, я даже знаю, кто. Псих из Виланова. Мы видели его машину.
Участковый и Кшиштоф Цегна заметно оживились.
— Да ну? А почему вы думаете, что это его машина?
— Потому что мы в этом убедились собственными глазами. По номеру. Великая французская революция. Проходу мне не даёт эта французская революция, я, наверное, скоро выучу дату…
В битком набитом кафе отеля «Европейский» далеко не все обратили внимание на необычную сценку. Двое милиционеров ввели очень молоденькую и не успевшую умыться девушку. Милиционеры остались У дверей, а девушка пошла дальше, к колоннам, отделившим большой зал от малого, расположенного в глубине. Там она остановилась и стала всматриваться, кого-то выискивая.
— Присмотритесь к столикам у стены, — посоветовал участковый. — Может, кого-нибудь узнаете.
Участковый знал, что их приход вызовет сенсацию — они с Кшиштофом Цегной были в мундирах, на Шпулькином лице остались следы огородных работ, но ему было не до конспирации, он считал опознание пустой формальностью, от которой надо побыстрее отделаться. Шпулька ступила несколько шагов и кинулась назад.
— Сидят там! Все трое! — испуганным шёпотом доложила она. — Одежда другая, но это они! Я сразу узнала!
Трое мужчин, сидевшие за столиком у стены, тоже её заметили. Прервав разговор, они долго смотрели на дверь, за которой скрылись милиционеры, уводившие юную замарашку…
Участковый, Кшиштоф Цегна и взволнованная совершённым опознанием Шпулька молча уселись в машину. Участковый, впавший в глубокое раздумье, тяжело вздохнул.
— Что ж, — наконец отозвался он. — Все сходится. Это режиссёр с телевидения, а дружки его — сценаристы. Пишут детектив. Точнее, уже написали, остались кое-какие подробности. Есть у них там такая сцена, где преступник убивает человека. Наезжает на него машиной.
— Не может быть!
Шпулька смотрела на него с обидой и даже с возмущением, не веря собственным ушам. Участковый снова вздохнул и повторил сказанное. Кшиштоф Цегна мрачно выковыривал из пальцев невидимые кактусовые иголки. Шпулька окаменела.
— Мы уже давно проверили, кто они и что делают, — продолжал участковый, — но надо было убедиться, что тогда разговаривали именно они. Чтобы с этим можно покончить и перейти к другим делам. Кстати сказать, местом вымышленного преступления является Жолибож.
Шпулька наконец обрела дар речи.
— Обманщики! — гневно выкрикнула она. — Пугать людей вымышленными убийствами! Это же настоящее свинство! А зачем же тогда они следили за нами? Понадобилось для пьесы? Нет, с меня хватит, я иду домой!
— Не спешите, — ласково проговорил участковый. — Со слежкой все обстоит иначе, и пора с этим наконец разобраться. Придётся вам с нами поехать, совместными усилиями мы все разложим по полочкам вплоть до этой вашей великой революции…
Именно потому пани Букатова, вернувшись домой под вечер, дочери не застала, зато в комнате увидела такой погром, словно кактусы, вырвавшись из горшков, подняли настоящий бунт. Она знала хобби своего чада и, осторожно перешагивая через черепки и кучи земли, подумала, что дочка, видимо, занялась пересадкой, но ей кто-то помешал внезапно. Ясно кто — Тереска…
— Такой глупости свет не видывал! — объявила Шпулька Тереске, как только закончился первый урок. Раньше она объявить не могла, потому что на урок опоздали, и её все время поднимали с места для ответа. — А главное, — пристыженно продолжала она, — мы сделали донос на порядочных людей. Никакого они убийства на замышляют, а пишут себе сценарий. Набралась же я из-за их сценария страху! Теперь милиция хочет, чтобы ты пришла к ним сразу после уроков и повторила то, что я им вчера сказала.
— Откуда же мне, скажи на милость, знать, что ты им вчера сказала? — недовольно спросила Тереска, обескураженная внезапным превращением опасных преступников в уважаемых членов общества.
Шпулька досадливо отмахнулась.
— Неважно. Я им рассказала, как было, а теперь расскажи ты, вдруг я что-нибудь пропустила. С чего это Кристина надулась?
Тереска оглянулась на Кристину, которая сидела на подоконнике, устремив унылый взгляд в окно.
— Что-нибудь с Рысеком не в порядке. Видимо, она пришла к выводу, что эксперимент не удался, и рыцари никак не вписываются в современность Ей хочется красивой любви на старинный лад, а теперь это не модно.
— У неё такое выражение лица, словно она вот-вот в окно бросится.
— Слишком низко, второй этаж. А зачем же тогда они за нами таскались?
— Кто? Кристина с женихом?
— Да нет. Сценаристы эти. Создатели пьесы.
— Не знаю. Милиция тоже не знает, но очень хочет узнать Я вообще ничего понять не могу, и мне все это очень не нравится. А почему эксперимент не удался? Любовь на старинный лад… это действительно красиво. Мне нравилось.
Глядя на застывшую в тоскливом раздумье прекрасную Кристину, Тереска явственно ощутила контраст между её печалью и собственным состоянием духа. Богусь… Кристина тоскует, а она счастлива. А совсем недавно было наоборот…
— Сегодня она, завтра я… — Меланхолически заключила она.
Шпулька, у которой Богусь уже в печёнках сидел, осуждающе пожала плечами. Тереска призадумалась, вспоминая вчерашний вечер. Воспоминание о девушке из «Орбиса» укололо её в самое сердце. Она собралась было рассказать о ней Шпульке, но не отважилась. Вновь почувствовала она убогость своего мира по сравнению с теоретически усвоенным, но недостижимым для неё миром Богуся. Неведомо почему ей казалось, что та девушка живёт в том же мире, что и он, — взрослом и захватывающе интересном…
— Почему, черт побери, в нашем классе никто не пьёт и не употребляет наркотиков? — разгневанно вопросила она. — Почему никто не валяется по канавам? Вокруг только и слышишь — золотая молодёжь, хулиганы, трудное детство, извращённые нравы, а у нас что? Сплошное занудство, собрание благородных девиц!
— У Баськи уже три двойки, — возразила Шпулька. — У меня одна. Мало тебе? Магда на прошлой неделе убежала с какой-то разнузданной вечеринки и подвернула ногу на лестнице. До сих пор хромает, а Ханя ей завидует. Занудство! С чего это тебе вдруг понадобились извращённые нравы?
— Мне понадобились проблемы, — пробурчала Тереска. — В моем окружении днём с огнём не сыщешь интересных проблем. Будничное серенькое прозябание, проза жизни.
Шпулька окинула её подозрительным взглядом и снова пожала плечами.
— У тебя, кажется, с головой не в порядке, или от Богуся всяких глупостей набралась… Мало тебе проблем с деньгами? А уж если тебе позарез нужно аморальное поведение, то по этой части четвёртый класс старается, как может. Что-то у них там такое случилось, не знаю точно.
Тереска оживилась. В четвёртом классе можно поживиться. Правда, со временем у них туговато, выпускные экзамены на носу, но на худой конец сойдут и они.
— Ханя наверняка знает, она неравнодушна к пороку. Где она? Сейчас мы из неё все вытряхнем.