Еремей Парнов. Третий глаз Шивы

– Когда вы узнали? – решилась спросить Вера Фабиановна и, словно по неумному чьему-то наущению, сказала: – Я как предчувствовала. С самого утра сердце ныло. Так одиноко мне вдруг сделалось! Так одиноко! Это я за вас кручинилась, ваше сиротство переживала. Дай, думаю, съезжу на Птичий рынок, ныне хоть и не воскресенье, а все же авось кто и вынесет под забор божью тварь. Так оно и вышло. Сиамочку купила для вас, мальчика. Шустрый такой мальчонка! Видели, как он стрелой в дом пролетел? Дурак-дурак, а понял, что на место доставлен. Вам с ним веселее теперь будет… Вы меня слышите?
Людмила Викторовна, сглатывая слезы, кивнула, хотя было видно, что все то, о чем говорила ей Чарская, не доходит до нее. Она просто не слушала Веру Фабиановну, а если и слушала, то не понимала.
– Верно, – отрешенно произнесла она. – Ничего теперь уже больше не будет. Все кончилось.
– Когда это случилось? – спросила Вера Фабиановна, вложив в свой вопрос максимум мягкости.
– Не знаю. – Людмила Викторовна зябко повела плечами.
– Как так не знаете? – не поняла Чарская.
– Ничего не знаю. Убили Аркашеньку, вот и все.
– Убили?! Кто сказал, что убили?
– Следователь. Утром звонил. Соболезнование выразил.
– Тот самый?
– Да.
– И что он сказал? Так прямо и сказал, что убили?
– «Ваш брат мертвым найден»! – крикнула Людмила Викторовна и в слезах бросилась на подушку.
– Ну не надо, не надо. – Вера Фабиановна села на пуфик возле нее и принялась гладить. – Разве можно? Мертвый – это еще не значит, что убитый. Крепитесь, дружочек.
– Какая разница? Какая? – давясь рыданиями, кричала в подушку Ковская. – Ведь не живой же!
Вера Фабиановна сходила на кухню за водой. Накапала в зеленую рюмочку тридцать капель валокордина.
– На-ка, милочка, испей, – властно приказала она и потянула Ковскую за плечо, силясь оторвать ее от подушки.
Людмила Викторовна, стуча зубами о стекло, высосала рюмку.
– Что еще говорил следователь?
– Не помню. – Ковская затрясла головой. – Не знаю.
– А ты вспомни, голубушка, вспомни, – настаивала Вера Фабиановна. Она не сознавала навязчивой жестокости своего любопытства. Напротив, ей искренне казалось, что, расспрашивая подругу, она тем самым помогает ей, принимает на себя частицу ее тоски и боли.
– Ах, да ничего больше не было! Только это. – Людмила Викторовна в сердцах отбросила вымокшую подушку. – Выразил сочувствие и попросил приехать на опознание.
– И вы поедете?
– Так полагается, – вздохнула Ковская. – Как же иначе?
– А куда? Где он… лежит?
– По всей видимости, где-нибудь там, – она неопределенно махнула рукой. – У них. Следователь обещал заехать за мной.
– Я поеду вместе с вами.
– Зачем?
– Нет-нет, ради бога молчите. И слушать не хочу. Я вас одну не оставлю. Так и знайте.
Людмила Викторовна только губами пожевала и ничего не ответила. В передней раздался мелодичный звонок.
– Это он! – встрепенулась Ковская. – Это за мной! – Она торопливо принялась приводить себя в порядок.
– Не волнуйтесь, милая, – преисполнившись чувством собственного достоинства, произнесла Вера Фабиановна. – Я отворю.
Она неторопливо проследовала по коридору и заглянула в дверной глазок. Но видно было плохо. Искаженно-выпуклое лицо расплывалось. Все же Вера Фабиановна, ни о чем не спросив, откинула цепочку и повернула замок. Перед ней, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стоял Люсин.
– Здравствуйте, Вера Фабиановна, – поклонился он. – Рад вас видеть, хотя и в такой печальный день.
– Проходите, вас ждут, – не отвечая на приветствие, важно произнесла Чарская и, поджав губы, гордо прошествовала назад, в спальню.
– Еще раз позвольте выразить вам свое глубокое соболезнование, – сказал Люсин, входя в комнату, и низко склонился перед Людмилой Викторовной.
– Прошу вас сесть. – Она указала на кресло с подголовником из белого искусственного меха. За тот короткий отрезок времени, который понадобился Чарской, чтобы открыть дверь, она сумела взять себя в руки. Глаза ее были воспалены, но сухи, а следы слез припудрены. – Расскажите мне, как все произошло. – Она искательно улыбнулась. – Умоляю, ничего не скрывайте!
 
– Я ничего не скрываю от вас, Людмила Викторовна, – ответил Люсин. – Но рассказывать, к сожалению, нечего. Мы пока сами очень мало знаем.
– Где его убили?
– Тело найдено на некотором удалении от города, – уклончиво отозвался Люсин. – На берегу озера.
– Тело! – Она нервно поежилась. – В него стреляли? Или, быть может, ножом?
– Нет, – запротестовал Люсин. – Ничего такого не было. Не мучайте себя напрасными догадками. Скоро вы сами все увидите.
– Это ужасно!
– Это всегда ужасно.
– Так чем все-таки убили Аркадия Викторовича? – не выдержала Вера Фабиановна, сидевшая до того на своем пуфике, как надгробная статуя.
– Об этом рано пока говорить, – твердо сказал Люсин. – Сам факт убийства еще точно не установлен.
– Мне все-таки хотелось бы узнать, где нашли Аркадия Викторовича. – Ковская произнесла это довольно спокойным голосом, но ноздри ее тонкого породистого носа вздрагивали в такт дыханию, частому и даже судорожному. – Для меня небезразлично место, где встретил свой последний час мой незабвенный брат.
– Конечно, Людмила Викторовна, я вас понимаю. – Люсин сочувственно прикрыл глаза. – Мы нашли вашего брата в двадцати километрах от Электрогорска. Это за Павлово-Посадом.
«Вот он уже и стал для нее незабвенным», – пронеслось у него в голове.
– Как он выглядел? – продолжала допытываться Ковская.
– Если угодно, мы можем тут же отправиться, – предложил Люсин. – Машина ожидает у подъезда.
– Нет. Сперва я хочу все узнать. – Она была непреклонна. – Неужели вам не понятно, что еще нужно себя приготовить? Не торопите меня.
– Конечно же, ей надо приготовиться, – поддакнула Чарская.
– Сделайте одолжение, – смешался Люсин. – Торопиться нам некуда. Я весь в вашем распоряжении.
– Вот и ответьте ей про брата, – распорядилась Вера Фабиановна.
– Только всю правду. – Ковская зажмурилась. – Не щадите меня.
«Чего уж теперь? – подумал Люсин. – Самое плохое случилось, и худшего просто не может быть».
– Экспертиза установит причину смерти, – сказал он. – По внешним проявлениям об этом судить нельзя. – И осторожно добавил: – Тело некоторое время пролежало в воде.
– Утопили, значит, – спокойно констатировала Чарская. – И за что они его, такого человека хорошего? Неужто впрямь из-за ковра?
– Ковер тоже нашли, – сказал Люсин, но воздержался от дальнейших подробностей. – Когда вы немного придете в себя, Людмила Викторовна, я свезу вас на то место… А теперь нам надо ехать. Вы собирайтесь, а я подожду. – Он вышел в коридор и, увидев на стене телефон, спросил: – Я могу позвонить?
– Звоните, конечно, – откликнулась Ковская. – Что за вопрос!
– Лидона? – привычно прикрыв микрофон рукой, спросил Люсин. – Это я. Меня никто не спрашивал?
– Сейчас я соединю вас, Володя, – ответила секретарша. – Переключаю!
– Здоров! – В трубке послышался бас Шуляка. – Ты где?
– Далеко. Новости есть?
– Вагон и маленькая тележка. Во-первых, звонил твой парень, Глеб, стажер Яшкин.
– Ну-ну!
– Фоторобот оказался похожим на карточку. Те же женщины с Классона по ней его тут же опознали.
– Кого – его? Стекольщика этого?
– Ну да!
– Прелестно. Что еще?
– Крелин тоже заходил, тебя спрашивал. Дела у него швах. Порошок этот во многих местах применяют.
– Точнее нельзя?
– Больше двадцати учреждений.
– Ничего не поделаешь, придется проверить. Всех, кто не вышел на работу, взять на учет.
– Да ты знаешь, сколько времени на это потребуется? Кто этим заниматься будет? Людей и так не хватает!
– Я буду часа через два. – Люсин глянул на циферблат. – А ты пока составь полный перечень учреждений с адресами, телефонами и фамилиями начальства. Разделим между собою. Другого выхода я не вижу.