Еремей Парнов. Третий глаз Шивы
– Дорогой Лев Минеевич, – каждое слово Люсин сопровождал энергичным кивком, – у вас очень интересные новости, но вы должны меня простить, я безумно занят. Не могли бы позвонить чуть попозже?
– Когда именно, Владимир Константинович?
– В конце дня, а еще лучше завтра.
– Но у меня же очень важное дело! – взмолился Лев Минеевич.
– У меня тоже. Я, дорогой вы мой человек, на работе. – Сжав зубы, Люсин мотал головой, как лошадь над торбой с овсом.
– Я понимаю! Я знаю, Владимир Константинович, что вы на государственной службе. Обеспокоить вас я решился только по причине большого человеческого горя. Помогите, Владимир Константинович! Пропал человек!
– Какой такой человек? – сразу насторожился Люсин и разжал зубы. – Кто пропал?
– Так я же вам все объясняю! У Веры Фабиановны есть приятельница, дама сугубо неуравновешенная, склонная к экзальтации…
– Вы не гражданку ли Ковскую имеете в виду? – Люсин сразу вспомнил, что при первой же встрече Людмила Викторовна осведомила его о своем знакомстве с Чарской.
– Ее самое, – подтвердил Лев Минеевич и с явным разочарованием спросил: – Значит, вы уже все знаете?
– Получается, что так, Лев Минеевич… Только знаю я далеко не все. Вера Фабиановна бывала у Аркадия Викторовича?
– Последнее время они были неразлучны… Не с профессором, конечно, а с ней, его сестрой.
– Ну, а с профессором-то она хоть была знакома?
– А как же! Верочка даже консультировалась с ним по оккультным вопросам… Кри-стал-ло-ман-ти-ки. – Лев Минеевич по слогам произнес, видимо, непривычное для него слово.
– Как-как? – не разобрал Люсин. – Кристаллографии? Вот уж не думал, что стару… – он поперхнулся, – что Вера Фабиановна разбирается в точных науках.
– Да. Она умеет гадать на кристалле, – с полной серьезностью подтвердил неискушенный Лев Минеевич. – У нее есть большой хрустальный шар из Франции. Только я не верю в эти фокусы, хотя должен признать…
Пока Лев Минеевич лепетал нечто маловразумительное по части волшебных свойств драгоценных камней, Люсин лихорадочно черкал свой набросок плана расследования.
«Вот она, сумасшедшинка! Яков почувствовал ее в белом снежке меркамина, в смрадном запахе трупного разложения. Но все завязалось значительно раньше, куда как раньше… Как только обмолвилась она в первую встречу про Чарскую, так словно ветер холодный прошел по ногам. Связь налицо, оказывается. На самом виду! У старухи древние ценности, редчайшие камни, а он в НИИСКе работает, опыты какие-то ставит… Как это сразу на ум не пришло, что камни, самоцветы разные, будь они прокляты, – это тоже кристаллы и прежде всего кристаллы! А за старухой ведь многие охотились… Видимо, и теперь ее сокровища кое-кому покоя не дают. Но он-то, он-то при чем здесь, Аркадий свет Викторович? Случайно у кого-то на дороге встал? Или, может, сам на что-то клюнул? Ведь неизвестно пока, что за человек, чем дышит и как живет! Ничего не известно. А может, не случайно Фома Андреевич насторожился? Он же директор, член-корреспондент, голова! Не мог он разве раскусить Аркадия Викторовича? Интуитивно понять, что он за птица. Но доказательства, чего-то реального нет, вот он и вынужден быть сдержанным. Люди-то разные бывают, чувствуют и мыслят по-разному. Все проверить, каждую версию отработать, ни единой ниточки не упустить. А старуха Чарская – это не нить! Стальной трос! Манильский канат! Словно кто-то кости бросает упорно из века в век. Ларец этот знаменитый, слуги его. Одних древние загадки гипнотизируют, других барыш влечет, и еще как влечет! Извечное проклятие рода людского! Нет ни одного знаменитого в истории камушка, который бы не был омыт человеческой кровью…»
А Лев Минеевич долдонил в трубку:
– Тогда я и говорю ей: напрасно вы, Верочка, полагаете, будто здесь не человеческого разумения ситуация сложилась. Милиция, говорю, и не такое распутывала. Я сам от товарища Люсина, от вас, значит, Владимир Константинович, слышал, что сатанинской светящейся краской в обыкновенном магазине из-под прилавка торговали и только своевременное вмешательство участкового инспектора смогло пресечь этот далеко зашедший бизнес.
– Вот именно, – с покорностью обреченного подтвердил Люсин. – Вы совершенно правы, Лев Минеевич.
Приглушенно загудел внутренний.
– Одну минуту! – сказал Люсин и прижал к другому уху зеленую трубку:
– Люсин у аппарата.
– А она мне отвечает… – оживился Лев Минеевич.
– Приветствую вас, Люсин. Ашотов говорит, – отозвалась одновременно вторая трубка.
– Подождите, пожалуйста, Лев Минеевич, я говорю по другому телефону. – Люсин положил красную трубку на стол. – Рад вас слышать, Гурий. Что нового?
– Сперва вы скажите мне, что дала дактилоскопическая экспертиза?
– Ничего. Таких отпечатков в картотеке нет. Не знаю только, насколько это надежно. У нас было всего два пальца, причем один размытый…
– Жаль… Но насчет надежности вы зря сомневаетесь. Машина делает сравнение по одному отпечатку столь же уверенно, что и по полной карте.
– Я знаю, но, понимаете, абсолютной уверенности…
– Можете верить, Люсин. Да, очень досадно, что пациент на учете не состоит!
– Еще бы! А что у вас?
– В том-то и дело, что мы отобрали кандидатов! Четырех…
– Вот это здорово! По почерку?
– Угу. По нашему алгоритму. Я навел справки; все четверо наши клиенты. Двое – в длительном отдыхе, потому вне игры. Я так надеялся, что пальчик не подведет и вы мне сами назовете одного из оставшейся пары.
– Весьма сожалею.
– Своим известием, Люсин, вы мне испортили триумф. Имейте в виду.
– Что делать, Гурий! Может, на всякий случай еще раз проверим их отпечатки?
– Эх вы, Фома неверующий! Машина не ошибается…
– И все-таки…
– Валяйте, только имейте в виду, что шансы у вас нулевые.
– Согласен… А вашу великолепную четверку вы мне все же отдайте.
– Пару.
– Тех, что отдыхают, тоже… Всякое, знаете ли, бывает…
– И тут не доверяете? Ну титан!
– На всякий случай, Гурий, на всякий случай.
– Не будет у вас никакого случая. Ваш гастролер – пятый. Так и знайте.
– На девяносто девять процентов.
– Такова ваша степень доверия?
– Нет, в ваши ЭВМ я верю на все сто. Просто я не знаю, кто именно оставил пальцы. Любитель «Беломора» или тот страшный субъект, который, имея в кармане «Пэл-Мэл», хватается за чужой «Дымок».
– Это уже ваша кухня.
– Совершенно справедливо.
– Тогда до скорого.
– Очень вам благодарен, Гурген. За мной обед в «Арарате».
– В «Арарате» угощать буду я, вы же подыщите что-нибудь другое.
– Постараюсь обдумать ваше предложение… Не возражаете, если я заскочу к вам минут через пять – десять?
– Приходите. Жду.
– Лев Минеевич! – Люсин схватил красную трубку. – Очень прошу вас, позвоните мне завтра. Мы обо всем с вами договоримся…
Вновь загудел внутренний.
– Извините меня, Лев Минеевич, улетаю! – Не дожидаясь ответа, он утопил рычажок. – Люсин слушает, – сказал он, сняв зеленую трубку.
– Ты что это на телефонах повис? – проворчал Крелин. – Глеб не мог до тебя дозвониться. Все занято.
– Да навалилось, понимаешь ли… Ты откуда?
– Из Минздрава. Сижу в приемной.
– Ждешь начальство?.. Понимаю! Но ничего не поделаешь, Яша, так надо. Главный онколог – это шишка.
– Я это вижу воочию… Но я к тебе по другому вопросу… Приехал Глеб.
– Ну-ну?
– Группа крови АВ. Резус положительный.
– Так… Та же, что и в саду.
– Да. У сестры, естественно, такая же. Можно не проверять.
– Досадное совпадение.
– Если это только совпадение, Володя.
– Думаешь, это его кровь?
– Очень возможно. Вероятность простого совпадения, как ты знаешь, двадцать пять процентов…
– Ладно, Яша, пусть будет так… Держи меня в курсе, сегодня я никуда не поеду.
– У начальства был?
– Сейчас иду, душа моя. Телефоны не давали.
– Поторопись, Володя, не подведи меня. На мне столько висит, если бы ты знал…