Тайны ушедшего века. Власть. Распри. Подоплека
— Если он ездит на машине, охрана, наверное, не сопровождает его в самый дом, — предположил Феликс. — Может быть, перехватить его на лестнице? Есть ли график, во сколько он уезжает и возвращается?
— Графика нет. Его предстоит выяснить на месте. С лестницей, похоже, вряд ли выйдет, потому что парадный подъезд запирается на электрический замок. Он открывается, когда жилец нажимает кнопку в своей квартире. А чтобы он нажал, ему нужно позвонить по телефону. Так просто никто не откроет. Спрятаться на лестнице не удастся. Остаться на ночь — тоже.
После долгих обсуждений склонились к автомобильному варианту. Феликс умел водить машину и даже когда-то работал шофером. Но как переправить автомобиль в Западную Германию? Наверное, лучше купить на месте. Тоже не подходит: после выполнения задания продавать не будет времени. Бросать же нельзя, потому что полиция может выйти на след. Решили на месте взять машину напрокат.
В течение продолжительного времени две специально выделенные «победы» отрабатывали на московских улицах автомобильный вариант операции «Рейн» — так назвали акцию по устранению Околовича. Почему «Рейн»? Правильнее было бы «Майн» — Франкфурт расположен на этой реке. Наверное, в целях конспирации.
Автомобильный вариант состоял из двух частей. Машина с боевиками догоняет черный «мерседес» с «объектом», производит выстрел в окно и удаляется. Или боевики прижимают «мерседес» к тротуару, симулируют дорожно-транспортное происшествие и под видом оказания помощи пострадавшим ликвидируют «объект».
Все произойдет так быстро, что в первые минуты никто ничего не поймет. Звука выстрела слышно не будет — в ход пойдет специально изготовленное оружие. Умельцы из лубянской лаборатории изготовили «портсигары» с потайной кнопкой под крышкой. Внешне они никак не напоминали оружие. При оказании «помощи» пострадавшим в аварии «портсигары» ни у кого не вызовут подозрения. Единственное неудобство в том, что это оружие бесприцельное, и требует определенных навыков в обращении. Значит, надо хорошенько потренироваться.
Франц и Феликс трудились прилежно и усердно. Хохлов тоже был загружен до предела. В одном из районов Москвы, а точнее, на Покровке, подыскали дом, похожий на тот, в котором жил Околович во Франкфурте. Такая же арка с одной стороны, два подъезда и небольшой внутренний двор со вторым выходом на боковую улицу. Здесь проходили репетиции по блокированию машины Околовича. Жители дома и редкие прохожие не обращали внимания на манипуляции двух «побед», на портсигары в руках их водителей и пассажиров. Лубянка все предусмотрела — невдалеке располагалось управление ГАИ, и люди привыкли к тому, что инспекторы, принимавшие экзамены на шоферские права, ездили с новичками по этим улочкам и переулкам.
Для вечернего варианта теракта, когда Околович возвращался с работы, был облюбован дом недалеко от Усачевского рынка, в двух кварталах от Пироговской улицы. Прилегающая местность напоминала обстановку во Франкфурте — рядом конечная остановка трамвая, корпус дома переходил сначала в небольшой уступ, а затем в улицу, сливающуюся с широким бульваром.
До мелочей был продуман и план переброски боевой группы за границу. Основную сумму денег лубянские умельцы заделали в крышку платяной щетки, в обувную ложку и в подкладку зеркала. Все эти предметы входили в дорожный несессер Хохлова.
Насчет боевых портсигаров договорились так: поскольку курьер повезет оружие в Германию на своей машине, то лучше всего заделать его в аккумулятор.
Группа порознь должна была лететь в Австрию. Причем у Хохлова был настоящий австрийский заграничный паспорт на имя Хофбауэра, полученный в Вене в 1951 году. В самой Австрии этим паспортом пользоваться было нельзя, но Хохлов жил по нему в разных странах, ездил через границы, получал визы. Под фамилией Хофбауэр его знали многие, и потому было решено не менять ему легенду. Тем более, что Австрия в утвержденном плане была лишь перевалочным пунктом. В других странах Хохлов мог свободно пользоваться своим австрийским паспортом, он делал это и раньше. В данном случае путь во Франкфурт лежал, кроме Австрии, еще и через Италию и Швейцарию.
Хохлов благополучно прошел все пограничные процедуры и снял номер в одном из франкфуртских пансионатов.
Прозрение
Тщательно подготовленная операция по уничтожению руководителя «закрытого» сектора НТС — единственной эмигрантской организации, которой удавалось засылать своих людей на территорию СССР — провалилась. По воспоминаниям Хохлова, он сам пришел к Околовичу и сказал, для чего прислан во Франкфурт.
Шестисотстраничная книга повествует о том, как ее автор решился на этот трудный для него поступок. Помните мелодраматичный кинофильм «Судьба резидента» с Георгием Жженовым в заглавной роли? В данном случае «Судьба резидента» наоборот. Советский разведчик проникся гуманизмом к противнику.
Когда это началось? В книге много исповедальных вкраплений, где Хохлов пытается объяснить причины своего перехода на Запад.
«Мне приказывают стать убийцей, — пишет он. — Убийцей ради интересов советского государства. А я собираюсь отказаться. На каком основании? На основании того, что это убийство невыгодно для советского государства? Или потому, что у меня есть причины сохранить жизнь этого эмигранта? Нет. Мне совершенно безразлично, будет он жить или нет. Все, что я хочу — это остаться самим собой. Не стать убийцей. Жить так, как диктует мне моя собственная совесть».
А разве он имеет право быть самим собой, не тем, что навязывает ему государство? — задается вопросом Хохлов. Кто вообще из советских граждан имеет право быть самим собой?
Его школьный товарищ Юрий? Разве получил он право жить по своей собственной воле? Закончив медицинский институт, Юрий хотел задержаться в Москве. Его жена ждала ребенка. Кроме того, она была учительницей французского языка. Ехать на Алтай ей было ни к чему. Кому нужен в алтайском селе французский язык? И все же Юрий должен был уехать — так требовало государство. Через три месяца его жена бросила работу и поехала с дочкой к мужу. Ее мать читала потом Хохлову письма дочери, полные отчаяния.
Ребята, которые призываются в трудовые резервы? Разве они имеют право оставаться детьми, которые нуждаются в том, чтобы хоть время от времени видеть своих родителей? Подростки, которые, окончив профтехшколу, хотят поехать домой, а не на долгие годы «по разверстке» на далекие заводы?
А рабочие и служащие? Если они хотят переменить место работы, разве могут они это сделать без особого разрешения государства?
Разве крестьяне имеют право работать сами по себе? Разве, собрав урожай, не отдают они большую долю государству, а остатки делят по трудодням, определяемым председателем колхоза и парторгом? Колхозники не имеют права покидать свой колхоз, им не положены паспорта. Но разве русский крестьянин не хотел бы быть полноправным гражданином своей страны и передвигаться по ней когда и куда хочет?
А писатели, журналисты? Разве они могут писать то, что им подсказывают их талант и совесть? Разве драматурги могут выводить на сцену людей, которых видят в жизни?
Почему в разгуле государственного антисемитизма были арестованы его начальники Маклярский и Эйтингон? Потому что все без исключения интересы советских граждан должны принадлежать государству. Оба разведчика-еврея забыли о том, что верность национальному происхождению опасна для советского государства.
Чувство раздвоенности, однажды возникшее в его сознании, крепло. Самый главный, самый чувствительный конфликт почти всех советских граждан — конфликт с государством — у Хохлова, по его словам, заключался именно в этом — в невозможности жить по собственной совести, в отсутствии права быть самим собой.
«Мой конфликт не исключение, а нормальное и логичное следствие, вытекающее из самой сущности советского государства», — находит Хохлов ключевую фразу для объяснения своего неординарного поступка.