Тайны ушедшего века. Власть. Распри. Подоплека
«Ваш сын в плену…»
Существует несколько версий о том, как Сталин впервые узнал о пленении старшего сына.
Одним из первых в советской печати отважный прорыв в дотоле запретную тему совершил известный военный писатель Иван Стаднюк, чей роман «Война» пользовался шумным успехом в семидесятые годы. В третьей книге романа, законченной в 1980 году, писатель вводит в ткань повествования персонаж старшего лейтенанта Якова Джугашвили.
Романисту эта сцена видится так. В день, когда Сталин решил, что пост наркома обороны следует занять ему самому, а Тимошенко переместить на командование Западным направлением, в кабинете у него находились Молотов и Калинин. Вошедший Поскребышев доложил о приезде Мехлиса. Начальник ГлавПУРа был непривычно мрачным и даже бледным.
— Товарищ Сталин, — сказал он, опасливо приблизившись к вождю, — я обязан сообщить вам об очень неприятном для всех нас политдонесении с Западного фронта…
— Докладывайте, — сказал Сталин.
И Мехлис доложил:
— Начальник политуправления Западного фронта сообщает, что, по всей вероятности, ваш сын, Яков Иосифович, попал к немцам в плен…
За окном кремлевского кабинета гремели раскаты грома, хлестнул ливень. Со стороны могло показаться, что Сталин не расслышал слов армейского комиссара.
— Точных подтверждений политуправление не имеет, — мучительно продолжал Мехлис, — но делается все возможное…
Сталин и сейчас даже не пошевельнулся, ибо заранее знал, с чем пожаловал к нему Мехлис. Молотов и Калинин, оглушенные дурной вестью, сочувственно и с болью смотрели на отвернувшегося к окну Сталина, не в силах понять, расслышал он в шуме ливня слова армейского комиссара или нет. А Мехлис, растерянно оглянувшись на них, заговорил вновь:
— Особый отдел фронта и специально созданная группа политуправленцев принимают все меры, чтобы или выяснить истину, или, если Яков Иосифович не у немцев, разыскать его, живого или мертвого…
Сталин продолжал молчать, будто не в силах оторваться от зрелища разбушевавшейся грозы.
— Коба, ты что, не слышишь?! — возвысив голос, взволнованно спросил Молотов. — Немцы схватили Яшу!..
Сталин медленно, будто тело ему плохо подчинялось, отвернулся от окна и посмотрел на Молотова пасмурным и каким-то затравленным взглядом. Затем неторопливо направился к своему столу, сел в кресло и спокойно, со скрытой укоризной сказал:
— Сталин не глухой… Мне уже известно о пленении старшего лейтенанта Якова Джугашвили. Сейчас его допрашивают в ставке фельдмаршала Клюге.
У Мехлиса от этих слов перехватило дыхание и словно пол качнулся под ногами. Он хорошо знал, что слухи о пленении сына Сталина пока держались в строгом секрете. Кто же сообщил Сталину?
Сюжетная интрига этой сцены построена таким образом, что читателям романа уже известно об осведомленности Сталина относительно пленения сына. За несколько страниц — до описания доклада Мехлиса — приводится эпизод, объясняющий, откуда Сталин узнал о несчастье с Яковом. Это произошло на Ближней даче в июле сорок первого. Утром, проснувшись, Сталин включил «телефункен» — мощный многоламповый радиоприемник немецкого производства. Берлинский диктор, прорываясь сквозь треск, передавал обзор событий на Восточном фронте. Передача шла на русском языке. Закончив излагать обстановку в группе армий «Север», вдруг, возвысив голос, сообщил:
— Из штаба фельдмаршала Клюге поступило донесение, что шестнадцатого июля под Лиозно, юго-восточнее Витебска, немецкими солдатами моторизованного корпуса генерала Шмидта захвачен в плен сын кремлевского диктатора Сталина — старший лейтенант Яков Джугашвили, командир артиллерийской батареи из седьмого стрелкового корпуса генерала Виноградова. Будучи опознанным, Яков Джугашвили вечером восемнадцатого июля доставлен самолетом в штаб фельдмаршала Клюге. Сейчас ведется допрос военного пленника…
По другой версии, тоже романной, Сталин узнал о пленении сына не из передачи берлинского радио, вещавшего на оккупированные советские территории, и не из доклада начальника ГлавПУРа Мехлиса. Владимир Успенский, автор нашумевшего в свое время романа-исповеди «Тайный советник вождя», излагает дело так, что печальную весть Сталину первым доложил Жданов. И случилось это девятого августа 1941 года. Именно в этот день в Москву прибыл из Ленинграда специальный самолет, на котором был доставлен особо секретный пакет от члена Политбюро Жданова, являвшегося членом Военного Совета Северо-Западного направления. В сопроводительной записке было очень коротко сказано: вот немецкая листовка, распространяемая вражескими пропагандистами.
На листовке — четкая фотография. Лужайка. По ней разгуливают трое. Немецкий офицер с засунутыми руками в карманы распахнутой шинели. Второй немец — в кителе и галифе, без фуражки, со светлым лицом и совершенно белыми или седыми волосами. Плечо в плечо с ним черноволосый, темнолицый, в широкой гимнастерке без ремня и тоже без головного убора Яков Джугашвили. Жестикулирует, что-то объясняет немцу. Выражение лиц у всех деловое, спокойное: приятели на прогулке, да и только!
Главный наш сталиновед Волкогонов в двухтомной политической биографии вождя, изданной в 1989 году, тоже говорит о письме от Жданова, присланном в середине августа в специальном, опечатанном сургучом конверте. Там была листовка, на которой запечатлен Яков, беседующий с двумя немецкими офицерами. Эту листовку Волкогонов обнаружил в Центральном архиве Министерства обороны СССР. В ней был следующий текст: «Это Яков Джугашвили, старший сын Сталина, командир батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка 14-й бронетанковой дивизии, который 16 июля сдался в плен под Витебском вместе с тысячами других командиров и бойцов. По приказу Сталина учат вас Тимошенко и ваши политкомы, что большевики в плен не сдаются. Однако красноармейцы все время переходят к немцам. Чтобы запугать вас, комиссары вам лгут, что немцы плохо обращаются с пленными. Собственный сын Сталина своим примером доказал, что это ложь. Он сдался в плен, потому что всякое сопротивление германской армии отныне бесполезно»…
В августе же состоялся телефонный разговор Светланы, дочери Сталина, находившейся в Сочи с родными, с отцом. «В конце августа я говорила из Сочи с отцом по телефону, — вспоминает она в своей книге «Двадцать писем к другу», написанной в 1963 году, но изданной на русском языке лишь при Горбачеве. — Юля (жена Якова. — Н. З.) стояла рядом, не сводя глаз с моего лица. Я спросила его, почему нет известий от Яши, и он медленно и ясно произнес: «Яша попал в плен». И, прежде чем я успела открыть рот, добавил: «Не говори ничего его жене пока что…». Юля поняла по моему лицу, что что-то стряслось, и бросилась ко мне с вопросами, как только я положила трубку, но я лишь твердила: «Он ничего сам не знает»…
И только в постсоветское время в архиве Сталина было обнаружено письмо Якова, датированное 19 июля 1941 года. Оно было адресовано отцу и доставлено ему дипломатическим путем. Никто — ни Стаднюк, ни Успенский, ни Волкогонов во время работы над своими произведениями не были допущены к личным бумагам Сталина и не могли знать о существовании этого документа. «Дорогой отец! — говорится в нем. — Я в плену, здоров, скоро буду отправлен в один из офицерских лагерей в Германию. Обращение хорошее. Желаю здоровья. Привет всем. Яша».
Сдался или сдали?
Несмотря на расхождения в описании того, когда и от кого Сталину стало известно о постигшем его личном горе, все версии, скорее всего, имеют под собой почву. Дело в том, что листовки, подобные той, которую переслал Жданов, были напечатаны в огромных количествах и, как рассказывали участники начального периода войны, распространялись на разных фронтах.
Оказывали ли они какое-либо воздействие на красноармейцев? По свидетельствам многих, оказывали. Особенно на бойцов, попавших в окружение. Если уж сын самого Сталина сдался и ему ничего плохого не сделали, то разве будут победители сводить счеты с каким-то там рядовым пехотинцем?