Тайны ушедшего века. Власть. Распри. Подоплека
В письме есть такой эпизод. Николаев рассказывал Волковой, что, когда Киров садился в машину, он, Николаев, встал на подножку, делая вид, будто хочет что-то спросить. На самом же деле намеревался выстрелить в Кирова. Однако это не удалось: снял комендант, который охранял Кирова. Как прореагировал на это Николаев? Он сказал: вот дураки, в кармане было задание, в рукаве наган, показал партбилет и тот не свой, и меня отпустили. Теперь, говорит, его буду караулить в Смольном, чтобы опередить Шатского.
Именно об этом она написала из психиатрической лечебницы на имя Кирова. Как Николаев хотел пристрелить Кирова у его дома, как его сняли с подножки автомобиля, отправили в ОГПУ и там отпустил Запорожец, и как Николаев теперь будет караулить Кирова в Смольном. О том, что в один день и час должен Смирнов, работник Совнаркома, убить Молотова и Ворошилова.
Если КГБ считает установленным факт, что Волкова никогда не знала убийцу Кирова, то откуда ей стал известен описанный ею случай задержания Николаева у дома Кирова? Этот случай действительно имел место 15 октября 1934 года. Николаев был задержан у дома 26/28 по проспекту Красных Зорь, где проживал Киров, сотрудником 17-го отделения милиции и доставлен в Управление НКВД по Ленинградской области. Бродившего возле начальственного дома подозрительного субъекта обыскали и допросили начальник отделения правительственной охраны Ленинградского управления НКВД Котомин и начальник оперативного отдела Губин. Однако вскоре отпустили. На каком основании — трудно судить. Скорее всего, за отсутствием компрометирующих улик.
Об этом эпизоде Волкова сообщила в своем письме на имя Кирова из психиатрической лечебницы 28 октября. Но, как известно, письмо не сохранилось. Его вроде бы порвал Бальцевич — «там не дело было написано». И вообще, о предупреждающем сигнале агентессы НКВД мы знаем из ее заявления в ЦК. Но ведь написано оно было в мае 1956 года, спустя три месяца после XX съезда, на котором прозвучал закрытый доклад Хрущева о сталинских репрессиях. Доклад был разослан на места, с ним знакомили партийные организации. Говорилось в нем и о странных обстоятельствах, связанных с убийством Кирова. Может, Волкова именно оттуда и почерпнула свои сведения о задержании Николаева возле дома Кирова?
Каким образом Сталин вообще узнал о существовании Волковой, прежде чем потребовал доставить ее на допрос к нему лично? Да и был ли допрос?
Допрос был. Об этом свидетельствует и Г. А. Петров, бывший оперуполномоченный второго отделения особого отдела Управления НКВД по Ленинградской области. Когда его вызвали в Смольный к Сталину, он увидел там Волкову. По словам Петрова, Сталин и Ягода задали ему ряд вопросов по ее материалам. Он объяснил, что все материалы Волковой не соответствуют действительности, так как они были оперативно и тщательно проверены и ничего в них не подтвердилось.
Откуда Сталину стало известно о Волковой? По ее словам, от Ильина, которому она написала из психиатрички 26 ноября. Однако в справке КГБ на имя Серова изложена другая версия: «После злодейского убийства С. М. Кирова прибывшая правительственная комиссия ознакомилась со всеми имевшимися в УНКВД оперативными материалами, носящими террористический характер. По указанию тов. Сталина Волкова была вызвана в Смольный, где с ней беседовали все члены правительственной комиссии».
Короче, изучили все донесения секретных сотрудников, хранившихся в Большом доме на Литейном проспекте, в которых содержались агентурные сведения террористического характера. О плодовитости сексотки Волковой мы знаем, и ее материалы не могли не остаться без внимания московской комиссии.
«В результате беседы с гр. Волковой, а также рассмотрения материалов проверок, имеющихся в КГБ по ранее поданным ею заявлениям, установлено, что показания, которые она давала в 1934 году, никакого отношения к убийству С. М. Кирова не имели».
Такое резюме содержится в сопроводительной записке председателя КГБ Серова к справке КГБ о результатах проверки письма Волковой. Оба документа адресованы секретарю ЦК КПСС Аристову.
Из расследования КГБ следует, что уличенная во лжи гражданка Волкова призналась: настоящего убийцу С. М. Кирова — Николаева, а также Котолынова она ранее никогда не знала, а эти фамилии и их фотографии ей были показаны Ежовым и другими работниками НКВД. Поэтому она и не допрашивалась по делу Николаева и других. В 1934 году она донесла в органы госбезопасности о существовании в Ленинграде и области контрреволюционной группы, состоящей из ее земляков, бывших кулаков, которые якобы вели антисоветские разговоры и подготавливали покушение на жизнь Кирова. Однако предварительной проверкой сообщения Волковой подтверждения не нашли.
Исходя из того, что «гр. Волкова, как правило, пишет клевету», Серов докладывал в ЦК, что КГБ «…полагает в дальнейшем никаких проверок заявлений гр. Волковой не проводить».
Жизнь не так проста. Она еще проще
Ха! Не на ту напали!..
После беседы в КГБ в Москве Волкова написала новое заявление. В нем она отказалась от своих показаний и обвинила тех, кто с ней беседовал, в том, что они заставили ее насильно подписать эти показания.
Кем же была в действительности гражданка Волкова М. Н., 1906 года рождения, русская, уроженка села Ильинское Владычинского района Ярославской области, образование пять классов, беспартийная, проживавшая в Ленинграде, работавшая в 1956 году паспортисткой, умершая в 1971 году и перед тем почти не покидавшая психиатрическую больницу?
Психически ненормальной? Согласно объяснениям работников НКВД Ленинграда, причастных к направлению ее в октябре 1934 года в психиатрическую лечебницу на обследование, Волкова вела себя странно. В июне 1940 года она прошла амбулаторно-психиатрическую экспертизу.
У пациентки обнаружили признаки параноидного развития личности. Ввиду наличия элементов бредовых высказываний рекомендовалось обследовать ее нервно-психическое состояние в стационарных условиях.
Однако рекомендация экспертной комиссии выполнена не была. В 1952 году УМГБ по Ленинградской области вновь подняло вопрос об обследовании Волковой, но направление ее на экспертизу было запрещено Гоглидзе. До 1956 года официального заключения о ее психическом состоянии не имелось. Руководство в Москве почему-то запрещало медицинское освидетельствование секретной сотрудницы, производившей на местную госбезопасность впечатление психически ненормального человека. На учет в психдиспансер ее поставили в 1956 году, уже при Хрущеве.
А может, она была сверхсекретным осведомителем? Настолько глубоко законспирированным, что местное управление НКВД и не подозревало об эшелонах, которые она обслуживала, наивно полагая, что те донесения, которые ложились на их столы, это и есть весь результат ее работы. Вспомним, как характеризовал ее Петров, не последний человек в особом отделе Управления НКВД по Ленинградской области, спустя 22 года: официальным секретным сотрудником Волкова никогда не была и все это делала по собственной инициативе. Не знал даже он, проверенный и перепроверенный!
Если исходить из этого предположения, то становится понятно, почему Волкова не допрашивалась по делу Николаева — те, на кого она работала в действительности, не хотели засвечивать ценного агента, работавшего под простушку, слегка стукнутую «пыльным мешком». Тогда логическое обоснование приобретает факт высокого покровительства — выделение квартиры, встречи с Ежовым, Берией, Абакумовым. И даже со Сталиным, который, как помнит читатель, принимал ее в ночь с 29 на 30 августа 1949 года. Можно, конечно, сомневаться в достоверности этой встречи, но установлено, что в конце августа 1949 года она действительно передала на имя Сталина сообщение о враждебной деятельности некоторых лиц в Ленинграде, и что Сталин лично отдал указание об их аресте. Разве не говорит это о доверии, которое оказывал ей вождь — даже если ночной встречи не было?