Дикая любовь (СИ)

- Узнаешь.
- Не хочу я его узнавать! Разве не для вождя шести племен вы меня послали?
- Для него, - следует ответ.
- Э-э-э, - теряюсь, не зная, что сказать, - но тогда шаман не так вас понял, да?
- А с чего ты взяла, что вождем шести племен может быть только Арэнк?
И тут я просыпаюсь, словно кто-то плеснул мне в лицо холодной воды. Что за ерунда?! Что значит, не только Арэнк?
- Мизу!
Подскакиваю с циновки, вылупив глаза, и кидаюсь к Уна.
- Да? Я тут.
- Хорошо. Я рада. Мне нужно встать. Хочу пройтись.
Вопросительно смотрю на акушерку, та кивает головой.
- Хорошо, пойдем.
Мы медленно выходим из вигвама, но прежде Уна выпивает большую чашку воды. Выглядит девушка просто ужасно. Глаза запали, вокруг них черные круги, губы потрескались, цвет лица землистый.
- У меня плохое предчувствие, Мизу, - говорит младшая сестра моего мужа.
- Не выдумывай! – испуганно прерываю ее. – Все будет хорошо, родишь мальчишку…
- Я не о себе. Сон мне приснился, страшный. Ты стояла на каком-то холме, а на тебя, оскалив морды, неслась стая волков.
Против воли у меня мороз бежит по коже.
- Это просто сон, - говорю дрогнувшим голосом.
- Нет, не просто. Мне страшно за тебя, Мизу.
- Не надо, Уна. Все будет хорошо. Просто забудь. У тебя сейчас есть куда важнее дело.
Девушка кивает головой, но видно, что над ней еще тяготеет увиденный сон, и мне тоже становится как-то беспокойно и неуютно. Поэтому я предлагаю вернуться в вигвам. Едва мы входим в жилище, как подол юбки Уна становится мокрым. Она растеряно смотрит на меня и говорит:
- Я же только что облегчилась в кустах…
- Воды отошли, - выдохнули мы с акушеркой одновременно.
- Теперь все пойдет быстрее, - добавляет Котори.
Не знаю на счет быстрее, но теперь схватки стали сильнее, бедная Уна цепляется за мощную помощницу акушерки с такой силой, что у той наверняка завтра будут огромные синяки на плечах. Сестры мужа сидят молча. Просто наблюдают. И если по лицу средней сестры видно, что она волнуется, то старшая – совершенно холодна. Снова приходят несколько женщин, устаивают буйную деятельность: кипятят воду, заваривают какие-то травы, разговаривают. В общем, бесят!
Вот в таком бардаке проходит еще несколько часов. После очередного осмотра Котори кивает головой и говорит:
- Мать готова, скоро дитя появится на свет, осталось недолго.
Я облегченно выдыхаю. Наконец-то! Но через час становится понятно, что я рано радовалась.
- Ребенок слишком крупный и неправильно лежит. Она не сможет родить, - акушерка говорит это тихо, но для меня ее слова, словно удар в колокол.
- Нет!
- Шансов нет. Скорее всего, и она, и ребенок умрут. На все воля богов.
- Не надо тут приплетать волю богов! – почти кричу я. – Они должны жить!
- Мы не можем…
- Все мы можем, - перебиваю акушерку. – Как давно ты принимаешь роды?
- Больше пятидесяти лет.
- Что знаешь о строении тела? Например, где и как расположена матка?
- Я много видела, - устало отвечает Котори.
- Вот и хорошо, значит, и это сможешь сделать.
- Что именно?
- Кесарево сечение.
- Что??
- Разрежешь низ живота, матку и вытащишь ребенка.
- Я не буду этого делать! Я убью ее! – акушерка с ужасом смотрит на меня.
- Ты сказала, что она все равно умрет. И она и ребенок. А так есть шанс спасти хоть малыша, а в идеале – обоих. Котори, я прошу тебя. Больше никто этого сделать не сможет.
- Ты предлагаешь, ты и делай.
- Пожалуйста, я прошу тебя, спаси их. Я не знаю, как это делается, только слышала… от кого-то. Но у тебя получится, опыта много и понимания об устройстве тела. Нужно только усыпить как-то Уна, чтобы не просто сон, а… чтобы боли не чувствовала. Сильной боли. Я помогу, буду останавливать кровь. Прошу тебя, Котори, умоляю. Дай им шанс!
- Ты что придумала, чужачка?!
Я еще не совсем понимаю, что происходит, а ко мне уже подлетает старшая сестра мужа и пытается схватить за косы. Только в последний момент успеваю отодвинуться и повернуться к ней лицом. Ишь какая! Со спины нападает!
  
- А тебе что с того?
- Это моя сестра! Я не позволю! Нельзя идти против воли богов! Если она должна поплатиться за свой норов, пусть так и будет! Ты накличешь на нас всех беду!
Орет громко, глаза фанатично блестят, все женщины в вигваме до этого спокойно себе что-то делавшие по хозяйству, замирают и настороженно смотрят на нас двоих.
- Мне все равно, что ты говоришь, Нэша! Я не дам просто умереть Уна. Если она не может сражаться за жизнь, это сделаю я! А то, что ты, сложа руки, спокойно смотришь, как умирают твои сестра и племянник чести тебе не делает.
- Она сама виновата! Нельзя вести себя легкомысленно, а потом надеяться, что кто-то поможет!
- Почему нельзя? – смотрю на нее с интересом.
- Потому что она должна пройти свое испытание!
- Уна ничего не должна тебе. Уходи. Все уходите! Здесь нельзя чтобы было много людей! Мы позовем, когда все закончится.
- Ее смерть будет на твоих руках! Когда придет божья кара, я укажу на тебя, как виновницу. С тебя живой сдерут кожу и ни-кто, даже брат, не станут на твою защиту!!
Выплюнув последние слова, Нэша уходит, вслед за ней нас покидают и остальные женщины. Остаемся я, Котори, помощница акушерки и Уна. А еще средняя сестра мужа, Кэмэрин.
- Прошу, не выгоняй меня! – кидается она к моим ногам. – У меня сильная стихия земли, я могу исцелять. Большие и тяжелые раны – вряд ли, но средней тяжести, вполне получится. Прошу, я хочу помочь.
- Хорошо. Но, ни слова о том, что ты здесь увидишь.
- Клянусь!
Я поворачиваюсь к Уна, она уже почти висит на руках помощницы акушерки. Под ней – лужа крови, которая быстро увеличивается.
- Все плохо, да? – спрашивает девушка бледными губами.
- Мы справимся, - отвечаю ей, стараясь, чтобы она не видела слезы в моих глазах и ужас на лице.
  
Глава 17
 
В этот раз Котори не варит розовые цветы, а просто дает их роженице пожевать. Спустя всего пару-тройку минут глаза Уна закатываются и она оседает на руки помощнице акушерки.
Ни стола, ни какого-либо возвышения в вигваме нет, нам придется стоять на коленях возле Уна. Особенно тяжело придется пожилой Котори, но выбора нет.
- У нас есть от двадцати до тридцати минут, - говорит акушерка, раскладывая возле себя инструменты.
С удивлением вижу вполне приличные ножницы, иглу и странного вида нити. Заметив мой взгляд, Котори комментирует:
- Нитка из жил жеребенка, самая лучшая. А инструменты передаются в нашей семье от матери к дочери.
Не дожидаясь моей подсказки, акушерка сноровисто обдает кипятком тонкий нож и иглы с ножницами.
- Ты права, попытаться стоит, - говорит мне Котори. – Родить она не сможет, ребенок лежит поперек, это единственная возможность, но я не уверена, что сделаю так, как надо. Когда-то, много лет назад, я видела, как нечто подобное делала моя мать. Надеюсь, все правильно запомнила. Медлить больше нельзя. Решай. Начинаем?
- Приступай! – отвечаю, не колеблясь ни минуты. – Кэмэрин, отслеживай состояние Уна и ее ребенка, если вдруг начнет происходить что-то, с чем ты не сможешь справиться – говори. Если справишься – просто делай, не отвлекай нас с Котори.
Легкий росчерк лезвия по большому животу. Уверенные движения акушерки. Я сосредотачиваюсь на жидкостях в теле Уна. По идее, они должны быть мне подвластны, ведь это моя стихия. Если что-то пойдет не так, я одна буду за все в ответе. Не уверена, что Арэнк сможет меня простить, но и поступить иначе я просто не могла.
Кровь мгновенно заполняет рану, не давая Котори хоть что-то увидеть.
- Мизу! – зовет она.
И я отбрасываю любые сомнения. Сейчас или никогда! Я представляю, что передо мной просто жидкость. Река тела. Мне нужно заставить ее отойти от берегов раны. Всего секундная заминка и кровь подчиняется. Отходит, давая возможность акушерке сделать еще один широкий разрез, но теперь уже на внутреннем органе в теле Уна. На секунду отрываю взгляд от ужасной раны внизу живота девушки.