Бывшие (СИ)

— Стёп, ты серьёзно? — отталкиваю его, и прохожу мимо, скидываю туфли.
— Да, блядь, я серьёзно, — не отстаёт он, обнимает за талию, со спины, и дышит перегаром.
— Я очень серьёзно, Роуз, — прижимает ближе, и, не смотря на то, что пьян, рука, держит меня крепко, — хочу трахать тебя, хочу засаживать тебе, чтобы ты стонала, и имя моё повторяла, — рука его беспорядочно шарит по моему телу.
— Стеф, я не хочу с тобой пьяным! — пытаюсь вырваться, но он разворачивает меня к себе лицом, и бесцеремонно вливает в рот виски. Я давлюсь, кашляю, и всё же немного глотаю.
— С ума сошел! — верещу я, и толкаю его в грудь, вытираю рот ладонью.
— Вот теперь ты тоже пьяная, — ржёт он, и тоже делает глоток, отставляет бутылку, потом к шее моей припадает и сосёт, покусывает кожу.
— Сошёл, Роуз, сошел. Вижу тебя каждый день на работе, и так и тянет тебя на ковер вызвать, и на самом этом ковре разложит. Задрать твою задницу к верху, и долбить тебя, пока скулить не начнёшь, — бормочет он, и прижимает меня к стене.
— Стеф… — пытаюсь протестовать, но он закрывает мне рот поцелуем. Наполняя меня нестерпимым перегаром. Мне становиться тошно, и я остервенело, колочу его по спине.
— Сука, — отрывается он от моего рта, — околдовала меня. Проси что хочешь! Только дай тебя трахнуть. После Москвы, только об этом и мечтаю, стояк железный на тебя!
— Ты пьяный, Стёп, не хочу так, — попыталась сказать по — жалостливее, понимая, что сопротивление его только заводит.
— А я хочу, — пыхтит он, и задирает моё платье, — зацеловать тебя хочу, вылизать всю хочу, чтобы в рот мне текла, и дрожала, когда вставлю, и кончала!
Вся эта пошлость сбивала с ног. Он словно с катушек съехал.
— Стёп, сегодня же на работу, — пытаюсь отодрать его от моей груди, — как ты такой пойдёшь.
— По хуй мне на работу! — мычит он, кусает мою грудь, прямо через ткань платья и бюстгальтера. — Я твой начальник, даю тебе сегодня выходной. Будем трахаться весь день, а потом всю ночь!
— Давай ты проспишься сперва! — отворачиваюсь от очередного поцелуя.
А он вдруг хватает меня за руку, и кладёт на свой член, который топорщится из под брюк.
— Ты считаешь, что я смогу уснуть? — ворчит он, и толкается мне в руку.
Я быстро соображаю, что же мне делать.
— Только ты мне нужна, — бормотал тем временем Стёпа, обцеловывая мою шею, оставляя на ней отвратный запах алкоголя, — только ты. Шесть лет думал что живу, а был мёртв, пока снова тебя не увидел!
Он снова затронул эту тему.
— Ты моя, слышишь, даже если не со мной! — пьяный бред продолжался. — За шест лет совсем не изменилась, словно локоны твои розовые вижу. Такая же гибкая, охуенная, отзывчивая! Девочка моя, лживая!
Его слова ранят меня в очередной раз, и понимаю, что нужно сбавлять обороты, прекращать всё это, не в том он состоянии, чтобы наводить разборки, а меня надолго не хватит.
— Хорошо, — сдаюсь я, — раздевайся!
Он отходи от меня и глупо улыбается. Скидывает всё одежду, комкая её, как попало, неловкими движениями, и остается голым. Стоит передо мной.
— А ты?
— И я, — киваю, а сама обхожу его и расстилаю кровать, что стоит позади него. Она конечно маловата под его рост, но сейчас не до выбора.
— Ложись, — командую я снова.
Стёпа укладывается на спину, и я ловко уворачиваюсь от его цепких рук.
— Куда? — ворчит он. — Иди ко мне!
— Сейчас приду, подожди немного, душ приму, — и выскальзываю из комнаты, иду в ванную. Душ, конечно, не принимаю, но переодеваюсь в удобную домашнюю одежду, и умываюсь, с особым удовольствием мою шею. Потом чувствую, что меня сильно тошнит, всё же алкоголь с утра на голодный желудок, даже глоток, и то слишком. Пытаюсь удержать позывы, но меня выворачивает прямо в раковину. Вот же блин, сомелье хренов, со своим виски. Но как только меня вырвало, стало заметно лучше. Я ещё раз ополоснула лицо водой, и вышла. Крадучись подошла к комнате и заглянула.
Стёпа спал, так и, развалившись без одеяла на кровати, в чем мать родила. Сто раз видела его голым, и всё равно замираю на пару мгновении, рассматриваю тренированное тело. И замечаю какую-то тёмную полоску, под левой грудной мышцей. Приближаясь, с опаской прислушиваясь к его дыханию, не хочу быть снова заграбастанная его ручищами, в этот алкогольный плен. От одного запаха мутить начинает. Но он на этот раз и вправду спит. Дыхание ровное глубокое, грудная клетка плавно поднимается и опадает. Я склоняюсь над ним, чтобы рассмотреть, что же это за полоска прямо рядом с сердцем. И при приближении понимаю, что это тату. Тонкая работа. Потому что, нераспущенный бутон розы, и её стебель совсем малы. Недаром издалека мне показалось, что это какая-то полоска. Я провожу пальцем по черному рисунку, совсем забыв об осторожности. Рассматриваю уже в деталях сомкнутый бутон, и хрупкий стебель. Интересно когда он её сделал? Сразу после расставания? Или позже, когда понял, как он выразился, что не может жить без меня? А вообще это не важно, по сути. Важно что, я рядом с его сердцем.
 
Меня отвлекает его телефон, вибрирующий в куче его одежды. Я отрываюсь от цветка, и укрываю Стефа одеялом. Всё ещё под впечатлением, нахожу его телефон. Разговаривать, конечно, не собираюсь, просто хочу посмотреть, кто звонит, хотя и подозреваю, кто это может быть. Но я ошибаюсь, время половина восьмого, и это Пётр, обеспокоенный отсутствием руководства на рабочем месте. Смотрю на дисплей телефона и раздумываю, взять или не взять трубку. Но человек, же беспокоится, и вообще поднимет панику, морги, полиция, больницы. И я принимаю вызов.
— Степан Дмитриевич, доброе утро, возможно, вы забыли… — тут же начинает тараторить Пётр в трубку.
— Пётр, это не Степан Дмитриевич, это Роза… Викторовна, — перебиваю я его.
На том конце возникает замешательство.
— Роза Викторовна? — вопрос. — А где…
— Степан Дмитриевич, пьяный в стельку, — не стала врать я, — сейчас спит, и присутствовать сегодня не сможет, ни при каких обстоятельствах.
— Но…
— Перепоручайте, то, что можете перепоручить, и отменяйте на сегодня все встречи, он никакой! — опять рублю я правду-матку.
— Я понял, — растерянно тянет Пётр, видимо уже продумывая изменения в расписании.
— И Пётр, может не стоит придавать огласке, почему сегодня генеральный не на месте, — предлагаю я, рассматривая, как это высокое начальство, переворачивается на бок, подминая под себя одеяло.
— Естественно, — чеканит Пётр.
— И Пётр, ещё, — поспешно добавляю я, — понимаю, что не должна просить о таком… — немного замялась, но парень учтиво ждал продолжения, — я тоже сегодня не смогу придти на работу, так как Степан Дмитриевич, спит у меня, и возможно вы бы могли прикрыть меня перед Боженой Юрьевной, опять, же не афишируя всего этого.
— Всё сделаю, — снова чеканит он.
— Спасибо, — только и остаётся поблагодарить его, и отключиться.
Где Стёпа нашёл такое сокровище? Это не помощник, это правая рука, левая, и ноги.
Я кладу его телефон на стол и складываю аккуратно вещи, на стуле, зашториваю окно, чтобы дневной свет не мешал ему спать. А сама переодеваюсь, и иду в магазин. Мужик в доме, а в холодильнике пусто, надо что-то приготовить к обеду, но скорее к ужину.
  
19
 
— А! Девчонки свобода! — вопит Женька, выбегая из института.
Мы с Машкой, идём следом улыбаемся. Я всё ещё сжимаю свой диплом о высшем экономическом образовании.
— Конечно свобода, — усмехается Машка, — на пару деньков, а потом надо на работу устраиваться, а то таких как мы воз и маленькая тележка. Это вон, Леоновой повезло, её жених сразу устроит, а нам с тобой побегать придётся.
— Ой, завидуйте, молча! — фыркаю я.
— Молча не интересно, — отвечает Машка.
— Да плевать, — вклинивается Женька, — сегодня гуляем! Айда куда-нибудь, или вы с нашей группой собрались бухать у Стрельникова на хате?
— Не, — кривиться Машка.