Освоение времени (СИ)

Набегая от берега моря, от кораблей персов, прокатилась видимая волна по всему их воинству. С ходу она ударилась будто в монолит, заполняя округу гулом, и — пошла обратно, сбила в тесное скопище и без того мешающих друг другу людей. А перед ними, подобно отлаженной и хорошо смазанной машине, рубилась и кололась, почти теряющаяся на фоне многолюдства персов, цепочка греков. Будто сачок из тончайших, но до невозможности крепких нитей, затягивал в себя и гнал перед собой неисчислимую морскую мелочь.
Я стоял довольно далеко в стороне от битвы, на склоне горы, и считал себя защищённым расстоянием от стрел и мечей. Но оказалось, что и здесь не было спокойствия. Или мне фатально не везло при подобных экскурсиях в прошлое?
Прямо на меня из колючего кустарника, гогоча и раздирая в клочья одежды, вывалилась толпа персов-мародёров. Они, наверное, промышляли в окрестностях Марафона и теперь, довольные и пьяные от неразбавленного вина, спускались в долину. У некоторых на загривках висели блеющие козы, другие волокли ворох каких-то тряпок, третьи ласково обнимали изящные амфоры с вином.
О битве они, по-видимому, даже не помышляли, уверенные в победе соплеменников, и решили первыми пожать её плоды. Как это согласовалось с дисциплиной, мне было непонятно. В те времена мародёрство процветало, иначе, зачем было тащиться в такую даль, но во все времена существовал жёсткий порядок, докатившийся и до нас: — уклонился от боя, значит, дезертировал, а с такими разговор короток — смерть.
Впрочем, к чему мои предположения? При их виде я, как в других случаях, вновь позабыл и о своих способностях растаять для них во времени, и о том, в каком прошлом нахожусь.
Они ко мне, а я — чуть ли не поговорить с ними собрался о Марафонской битве. Смех, да и только! Другой на моём месте, из туземцев, убежал бы, по крайней мере, или приготовился к худшему. Я же, мол, ребята, я вас не трогаю, вы меня тоже, и — идите своей дорогой.
Проклятое время, проклятая вражда между людьми!..
Для них я представлялся, наверное, легкой добычей, чтобы позабавиться только, а потом… Не знаю что потом. Поработить, убить…
Так бы оно и случилось, не имей я возможностей уйти от них, а возникшие намерения уже подогрели мародёров. Они, видя мою, якобы, беспомощность, приступили к делу спокойно и даже без особой спешки. Козы, тряпьё и амфоры были опущены на землю. Лениво перебрасывались непонятными для меня репликами, неторопливо вытирали обильный пот с лица и шеи. Готовились.
Не найдя ничего лучшего, как запоздало решиться выскочить из круга персов, я бросился напролом туда, где их было поменьше. Но и они не дремали. Кто-то из них дотянулся до меня лезвием меча и скользнул поперек правого предплечья, а метко пущенная стрела попала, к счастью, мне под мышку, лишь только поцарапав кожу под ней.
Где-то внизу кипела Марафонская битва. Умирали свободные греки и их рабы, кровью покупая себе освобождение. Скошенной травой под косой падали под ноги афинянам тысячи ассирийцев, медийцев, персов и выходцев из тех мест и народов, которые объединил в рыхлый конгломерат громадной империи Дарий Первый.
А над великой схваткой, уже входящей в историю, на каменистом склоне, поросшем колючим, жёстким кустарником, от шайки мародёров зайцем убегал я, на ходу становясь, наконец, на дорогу времени.
«Кино» у меня опять не вышло! Пошёл по шерсть, а вернулся стриженным.
Сарый, когда я в разодранной одежде и в крови завалился в квартиру, хитро посматривая мне в глаза, промыл порез на моем плече и заклеил пластырем.
— А я, — сказал он, оглаживая на мне мягкими пальцами белую полоску пластыря, — в битве при Фермопилах участвовал. Да, да… Изображал, как и все в том достославном в веках бою, мужа достойного и неустрашимого. Но, — Учитель значительно помедлил, — среди тех трёхсот спартанцев, о ком говорят и сейчас, меня, по сути дела, не было. Драка только-только начиналась, а мне кто-то камнем из пращи попал в грудь. Я повалился на поле брани замертво. Ночью пришёл в себя. Раздетый догола и истоптанный — сплошной синяк. Едва в своё время вернулся. Лечился с полгода. Лёгкое мне тогда заменили, мышцы на левой руке реставрировали. А ты вот уцелел, лёгким испугом отделался…
 
Видать, в молодости мой Учитель был непоседой.
— У меня совсем всё не так было, — поморщился я от боли и душевного расстройства и рассказал Учителю, как всё случилось.
Сарый покачал головой. Осуждал.
— Носит тебя, Ваня, как неприкаянного. Потому у тебя ничего путного и не получается. Чужая жизнь — не кино, как ты тут выразился. Пришёл, посмотрел и забыл… Не надо торопиться, а побыть хоть самую малость среди тех, на кого посмотреть хочешь. А то, как в набегах участвуешь. Прибежал, схватил, оплеуху получил!.. Мы думали, советуя тебе по прошлому побегать, что ты сам поймёшь, что к чему, а ты… Так ничего и не понял. Умный ты, Ваня, умный, но… так себе.
— Ладно, уж, — буркнул я не слишком вежливо. Но мне ли обижаться? Сарый-то прав. — Симон был?
— Был. Как не быть. И вещицу тебе важную оставил, — таинственно сообщим Учитель.
— Ну, и какую?
— По мне, так я тебе никогда не посоветовал бы её принимать, — не ответил на мой прямой вопрос Сарый. Он посерьёзнел лицом. — Но, — развёл он руками, — они там, у себя в институте, что-то подсчитали и решили тебе его подарить. На всякий случай, мол.
— Да что за вещица? — нетерпеливо спросил я.
— Лежит там, — Сарый кивнул в сторону комнаты. — Лежит. Я её на подушку положил.
Совсем меня заинтриговал Учитель.
На подушке лежал… лежало нечто, похожее на аккуратную миниатюрную электродрель. Я её взял, повертел в руках.
— И что это? — спросил у подошедшего Сарыя.
— Это, Ваня, лазерный бластер.
— А?.. А-а… — не нашёлся я сказать что-либо вразумительное. — Это же оружие?
— Оно… Красивая вещица?
— Оружие — не вещица, — начал я было наставлять Учителя, но во мне заговорило любопытство. Сколько я начитался о бластерах в фантастических рассказах и романах. А тут — вот он, как детская игрушка лежит. Я взял его в руки. — Как им пользоваться, покажете?
— Только не я! — воскликнул испуганно Сарый и поднял перед собой руки, как бы защищаясь от меня. — Придёт Симон, вот он и расскажет, и покажет. А меня не спрашивай.
— Когда придёт?
Учитель покачал головой.
— Торопишься? Ах, Ваня, зря они там всё это надумали. Тарзи, эти исчадия, порой, конечно, встречаются на дороге времени, но это не значит, что надо всегда в них стрелять.
— Я согласен, но почему они так решили?
— Симон придёт, вот у него и спроси.
— А Вам разве не интересно?
— Нет, Ваня.
— Вы пацифист?
— Ну, вот ещё! — искренне возмутился мой Учитель, словно я уличил его в чём-то мерзопакостном, столько экспрессии было в этом отрицании. — Зачем бы я тогда правдами и неправдами оказался в Фермопилах? А вначале в Спарте. Там же все знают друг друга в лицо. Каждый грек известен своим отцом, дядей или братьями. И втиснуться в спартанскую когорту… Нет не когорту. Это у римлян… Не помню… В общем, попасть в эти триста было нелегко… Был бы пацифистом, дома просидел бы…
С человеком не пуд соли съесть надо, а значительно больше, только тогда он раскроется для тебя с самой неожиданной стороны.
Сарый, мой Учитель — один из трёхсот спартанцев, остановивших армию персов? Ну, кто может поверить, глядя на него сейчас? Спартанцы — это же сплошные бицепсы, мощные торсы, красивые лица… Впрочем, надо сходить и посмотреть, каковы они были на самом деле. Вон чудо-богатыри Суворова были росточком, как иногда говорят, в метр, если ещё считать с шапкой и на коньках. Всё потому, что они родились и жили во времена малого ледникового периода. В то время на Земле люди все такими были.
По крайней мере, в Европе так оно и было. Будто бы в битве при Полтаве встретились две армии: русская и шведская, — так вот, средний рост шведских солдат был всего метр пятьдесят три, а русских — на сантиметр меньше. То-то Пётр Первый гигантом среди них был…