Ночная смена (ЛП)

— Я определенно могла бы сходить поесть чего-нибудь тайского.
Винсент кивает, как будто все решено.
— Давай. Я приглашаю тебя куда-нибудь.
Он встает с кровати и двумя легкими шагами пересекает комнату, чтобы поднять с пола рубашку и джинсы. Винсент хмурится, когда оглядывается и понимает, что я не сдвинулась с места.
— Или можно заказать доставку, — предлагает он таким тоном, словно на самом деле предпочел бы остаться здесь, только вдвоем. Он упирается руками в матрас по обе стороны от моей талии и наклоняется, улыбаясь с такой искренней и раскрепощенной радостью, что на мгновение перехватывает дыхание. — Ты все еще могла бы успеть на смену, Холидей, если бы захотела. Я провожу тебя до библиотеки. Даже буду слоняться поблизости и приставать с просьбами о дополнительных рекомендациях по чтению, пока ты меня не выгонишь. Но я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна от чего-то отказываться. У меня будут тренировки, игры и все такое, а у тебя — время заняться своими делами. Ты все еще главная.
Мое сердце замирает.
Я больше не боюсь. Больше не прячусь от жизни. Мой список TBR никуда не денется, и я пропустила всего одну ночную смену в этом семестре. Марджи не слишком рассердится, если я снова прикинусь больной.
— Мы идем гулять, — объявляю я, спрыгивая с кровати. — И плачу я.
Винсент выгибает бровь.
— Угощаешь, да?
— Угу. Парень, который попросил урок репетиторства по поэзии, всучил мне сотню баксов за тридцатиминутный урок. Полный лох.
Он хватает меня за запястье и притягивает к себе.
— В защиту скажу, — говорит он, — он ещё и дерьмово флиртует.
Не думаю, что кто-то из нас полностью закончил исследовать этот новый и удивительный мир. Может быть, он не совсем устал играть с моими феноменальными сиськами, может быть, мне все еще немного любопытно, каково было бы ощущать щетину на бедрах. Но прямо сейчас поход куда-нибудь поужинать звучит как мечта. Держаться за руки на тротуаре, сидеть бок о бок в маленькой кабинке у окна, разговаривать, смеяться и обмениваться анекдотами, забавными фактами и секретами — по одному, смакуя каждый, — пока ресторан не закроется и нас не выгонят. А потом, если дождь прекратится, мы можем совершить долгую прогулку по залитому лунным светом кампусу, или вернуться прямо сюда, в мою постель и разговаривать до тех пор, пока не устанем бодрствовать. Нам не нужно выбирать прямо сейчас. У нас есть более нескольких сотен страниц с моментами, отобранными вручную. Спешить некуда. Нет последней страницы, к которой стоит вернуться.
У нас есть время.
Сколько угодно времени в мире.
ЭПИЛОГ
В библиотеке тихо.
Впрочем, по вечерам в пятницу здесь всегда тихо.
Лунный свет заливает атриум. Искусственные папоротники тихо шелестят в тепле, струящемся из вентиляционных отверстий. Где-то на другой стороне почти пустого первого этажа время от времени поскрипывают колеса книжной тележки Марджи, когда та снует вверх-вниз между стеллажами. Все это очень обыденно, за исключением одной незначительной детали: впервые с тех пор, как начала работать в библиотеке, я не сижу за кассой с любовным романом в руках.
Вместо этого держу ноутбук открытым, черновик первой главы первого романа смотрит на меня в полноэкранном режиме, чтобы помочь бороться с призывом «просто проверить» Твиттер.
Никто не предупреждал меня, насколько трудным будет писать.
Это жестоко и расстраивает, и полностью стоит той боли, которую я испытываю каждый раз, когда удается подобрать правильные слова, чтобы передать образ в голове или ощущение в костях. В творческих начинаниях есть что-то удовлетворяющее. Думаю, я наконец-то понимаю почему Шекспир написал все эти любовные сонеты, а Тейлор Свифт — песни. Теперь я понимаю — это необъяснимая и неизбежная потребность распутать сад чувств, растущий внутри, лист за листом и виноградную лозу за виноградной лозой, чтобы выразить их словами.
— Снова пишешь эротику обо мне?
Я резко поднимаю голову.
 
Винсент стоит надо мной с дразнящей улыбкой на лице и чашкой кофе в руке. Он ставит ее на стол для раздачи. Его имя напечатано сбоку вместе с крошечным рисунком подсолнуха перманентным маркером, в котором я узнаю работу Винсента.
— Думала, ты обещал не отвлекать меня во время смены, — говорю я, хватая чашку, чтобы сделать глоток.
Наша договоренность проста: каждую вторую пятницу я меняю ночную смену на дневную, чтобы по вечерам проводить время с Винсентом. На самом деле, теперь, когда я познакомилась с большинством парней в команде, это даже забавно. Мы тусуемся у Винсента или у меня. Ходим на двойные свидания с Джабари и Харпер. Даже иногда ходим на вечеринки, где я позволяю Винсенту сделать смешанный коктейль из всех видов алкоголя, если он пообещает потанцевать, потому что мне нравится, когда он навеселе и развязен, и произносит вопиюще неправильные тексты популярных песен, просто чтобы рассмешить меня.
В обмен на это небольшое изменение в расписании Винсент согласился предоставить мне ночные смены по пятницам в качестве времени, посвященного тишине, умиротворению и незавершенным работам.
Итак, я говорю ему:
— Тебе нельзя здесь находиться.
— О, я здесь не ради тебя, — говорит Винсент.
Я выгибаю бровь.
— Действительно?
— Не могу поверить, что ты могла так подумать. К сведению, я здесь как студент, оплачивающий обучение, а не твой парень. Кофе был просто милым жестом.
Я прижимаю теплую чашку к груди и наблюдаю за ним прищуренными глазами.
— Ты не собираешься меня отвлекать?
— Даже не мечтай.
Я поджимаю губы.
— Ты не взял рюкзак.
Не прерывая зрительного контакта, Винсент протягивает руку, чтобы взять последний номер студенческой газеты Университета Клемента с проволочной стойки рядом с отделом распространения. Он поднимает его, чтобы я могла прочитать заголовок на первой полосе «СЕКС, НАРКОТИКИ И РОК-Н-РОЛЛ: НАЦИОНАЛЬНЫЙ СТУДЕНЧЕСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ ИМПРОВИЗАЦИИ, СОРВАННЫЙ МЕСТНЫМИ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫМИ ОРГАНАМИ», засовывает его под мышку и поворачивается, чтобы пересечь атриум. Он садится за ближайший столик и устраивается поудобнее.
Никто не должен выглядеть так хорошо, читая газету.
Его волосы пушистые и взъерошенные, такими они становятся, когда тот ложится спать с мокрыми волосами, а баскетбольная рубашка Клемент с длинными рукавами туго натянута на груди. Его лицо — произведение искусства, каждой резкой линии и порочного изгиба профиля достаточно, чтобы я могла написать о нем целые эссе. Освещенный лунным светом, он великолепен. Я почти могу представить его наемным убийцей мафии на работе, безжалостным миллиардером в зале заседаний совета директоров или задумчивым герцогом, корпящим над важными письмами из парламента.
Не могу решить, хочу ли я написать о нем художественную литературу или пройти через библиотеку, повалить его на пол и изнасиловать.
Затем Винсент упирается локтями в стол, бицепсы напрягаясь и натягивая рукава рубашки и я без сомнения понимаю: он знает, я наблюдаю, и специально напрягается. Чтобы проверить меня.
Что ж, шутка за ним.
В эту игру могут играть двое.
Я снимаю толстовку с круглым вырезом от Клемент, которую украла у него в ту ночь, когда мы нашли пропавшие трусики, которые оказались на верхней полке гардероба, оказывается, я довольно сильно подбросила их в день рождения Винсента, так что карьеры софтболистки, возможно, еще есть надежда. Под толстовкой на мне только тонкая хлопковая рубашка, а в библиотеке сегодня прохладно, но отморозить себе нос — небольшая цена за победу.
Украдкой брошенный взгляд говорит, что я вырвалась вперед.
Винсент наблюдает за мной, глаза горят, мускул на сжатой челюсти подрагивает.
Я иду на убийство. Пряча самодовольную улыбку, я вытягиваю руки высоко над головой, выгибая спину на стуле и приоткрываю губы с тихим стоном, когда напряженные мышцы плеч напрягаются. Телефон вибрирует в заднем кармане джинсов.