Ошибки разработчиков видеоигр. От идеи до провала

Экспозиция создает в сознании игрока нечто вроде дополненной реальности. В видеоиграх она применяется издавна, и в ряде случаев ее эффект проявлялся еще до того, как игрок вставлял восьмибитный картридж в свою консоль: на обложке мог быть нарисован мужественный воин или могучий рыцарь в сверкающих латах, испачканных кровью дракона, хотя сама игра выдавала нам под управление горбатого уродца размером 16×16 пикселей со странной походкой. Первая часть Tomb Raider когда-то сделала Лару Крофт персонажем желаемым и обожаемым, хотя в самой игре ее трехмерная модель состояла из столь малого количества полигонов, что в наши дни без смеха и слез на нее уже не глянешь. Такой обожаемой и красивой ее сделал контекст (рис. 27), и постер с красоткой Ларой висел на стене у каждого преданного фаната.
Рис. 27. Tomb Raider. Core Design, 1996
Обложки, маркетинговые материалы и выразительные изображения героев в диалоговых сценах и главном меню закладывали игроку в сознание тот образ, который его воображение рисовало в дальнейшем при одном взгляде на настоящие, весьма скромные модели персонажей. Крошечный кривой монстр начинал казаться грозным драконом, а спасаемая принцесса с одним пикселем на каждый глаз – чрезвычайно красивой девой.
Все игроки ощущали себя исследователями огромного замка, играя в Castlevania IV, в то время как сами уровни представляли собой весьма хаотичный набор комнат и подземелий. Образ замка в их сознании появился благодаря главному меню и обложке игры, где грозный Тревор Бельмонт стоит перед входом в огромное готическое здание со множеством башен.
Внутриигровая экспозиция
Экспозиция не только формирует первое впечатление от игры. Она отражается и на дальнейшем опыте, который получит игрок. Во вступительной сцене в Skyrim нам почти сразу демонстрируют дракона, вынуждающего воспринимать мир этой игры совсем иначе. В следующий раз лицом к лицу с драконом мы встречаемся через довольно длительный промежуток времени, но его появление в самом начале формирует веру в своеобразную сказочность и непокорность этого мира.
Прекрасная работа с экспозицией была проведена в Atomic Heart: во-первых, главное меню демонстрирует нам Нечаева, являющегося главным героем этой игры. За событиями в мире мы наблюдаем из его глаз, так что заложить игроку образ героя в голову чрезвычайно важно. Во-вторых, первые сцены просто переполнены эпичностью и грандиозностью: кругом разговаривают люди, локации обширны и детализованы, тут и там встречаются уличные роботы-музыканты, а под конец нам вообще предлагается воспарить ввысь и прочувствовать весь масштаб происходящего. После этого бутылочное горлышко сужается, и начинается игровой процесс, в ходе которого мы изучаем, в основном, уже весьма узкие комнаты и длинные коридоры в лучших традициях жанра FPS.
Экспозиция Atomic Heart какое-то время не позволяет игроку ощущать себя запертым в лабиринте узких подземных баз. Мир кажется масштабным и продуманным. И всё это – из-за размаха вступительной главы. Игра едва ли смогла бы удержать пользователя, если бы сразу отправила его рубить топором роботов в душных коридорах, знакомых по множеству других игр. Эффект от такой яркой экспозиции, правда, недолговечен, и если как следует растянуть исследование утомительных однообразных коридоров, то первоначальный эффект рано или поздно выветрится. Игре потребуется новый толчок – например, такая локация, как «Лимбо», возвращающая игроку еще на некоторое время ощущение грандиозности происходящего.
Игроки, прошедшие мою Catmaze, хвалили игру за детализированные и живые фоны, но, будем честны, анимацией каждой травинки и кустика я занимался только на первых локациях, в то время как остальная часть игры разворачивалась на статичных фонах. Даже светлячки и бабочки со временем перестали появляться. Однако впечатление об игре, которое я заложил в голову игрока в самом начале, оставалось с ним до финальных титров.
 
Первые десять минут вашей игры формируют основной опыт и ощущения, с которыми игрок будет наслаждаться остальной ее частью. Представьте, что игра Limbo начинается не с появления в таинственном лесу, а сразу со сцены, где нам надо передвигаться по угловатым локациям, меняя гравитацию и двигая ящики. Она, безусловно, тоже интересная, но ни в какое сравнение с самым началом игры не идет. В Inside первые сцены – это динамичный побег, в котором над персонажем нависает угроза, а страшные псы едва не кусают нас за пятки. Чуть позже игрок уже двигает стог сена на ферме, но чувство тревоги и того, что кто-то может идти по нашим следам, никуда не улетучивается.
Безусловно, бывают и исключения, когда игры раскрываются перед игроком со временем, предлагая весьма унылое поначалу приключение и только потом погружая в фантастический и эпичный мир. Удержанию здесь может способствовать контекст из промоматериалов и роликов на YouTube: те игроки, которые «пережили» скучную пытку в начале, наверняка бросили бы игру, если бы не были убеждены, что через пару часов их ждет потрясающее приключение.
 Учитывайте несколько существующих типов игроков, предлагая активность и награду каждому из них. Уделите наибольшее внимание старту вашей игры. Сообщите через фоны и оформление главного меню идеи, важные для понимания каких-либо деталей в вашем проекте. Не стоит бездумно использовать просто красивые картинки для услады глаз игрока. Эффект края, упомянутый мной ранее, сработает и здесь: игроки лучше всего запомнят начало вашей игры и, рассуждая о том, стоит ли к ней возвращаться, в первую очередь будут вспоминать первые сцены.
 Ошибка 18 
 Бессмысленная трата денег 
Первый рывок
Свою первую игру – Reflection of Mine – я считаю полным провалом. Я работал над ней два года, но если исключить время, потраченное на основную работу (сутки через трое я работал воспитателем в чем-то вроде временного детского дома), на аспирантуру (которую я в итоге бросил), на работу фрилансером (я рисовал чудовищно плохие картинки за чудовищно маленькие деньги) и на работу в команде (мы так и не сделали ни одной игры), то ужать это время можно было бы до года. Я умудрился собрать «колоссальные» сорок тысяч рублей на платформе по сбору средств Boomstarter; использовал в тестировании помощь своих друзей; часть музыки была написана еще до выхода игры, а часть талантливый Expecte Amour написал мне просто ради участия в благом деле; на английский игру перевел американец, задержавшийся у меня дома по программе каучсерфинга; часть звуков была взята с бесплатных источников и переработана под наши нужды всё тем же Expecte Amour, другую часть мы записали самостоятельно, а необходимые моменты озвучила моя жена (ей до сих пор стыдно). Код, графика, игровой дизайн, сценарий и маркетинг лежали на мне.
Reflection of Mine – продукт, сделанный откровенно на коленке. Игра вышла в 2017 году и за шесть лет заработала около тридцати пяти тысяч долларов. В эту сумму входят деньги, полученные как через Steam, так и через консоли, на которых игру на самом деле ждал еще более позорный провал: Sony занесла ее в пыльный раздел 18+ за «жесткий контент»; из-за поднятия щепетильных для Азии тем самоповреждения игра не вышла на Nintendo Switch в Азии, а из европейского и американского E-shop и вовсе была удалена, когда рейтинговая комиссия приняла имеющуюся в игре «сыворотку правды» за наркотик.
Выходит, что во время разработки я зарабатывал около ста семидесяти тысяч рублей в месяц (посчитать точно уже невозможно из-за постоянно меняющегося курса валют). С учетом того, что меня можно было считать «джуном» (специалистом самого низкого уровня) во всех сферах, за которые я взялся, подобный оклад кажется весьма внушительным. Если бы я со своими тогдашними навыками нашел работу в сфере видеоигр, я едва ли получал бы больше сорока тысяч рублей в месяц.