"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Корза умолкла, якобы прикусив язык. У сидевшего на пороге эльфа напряглась спина, голова была наклонена к плечу – он слушал эльфку, никак не выражая своего отношения к её словам. Как ни странно, таково было обычное поведение Найло среди сородичей: они редко знали наверняка, что на уме у Йеруша, могли только догадываться и догадывались обычно неправильно.
Годомар ожидал продолжения, сосредоточенный на том, чтобы не чихнуть: запахи горных трав нестерпимо щекотали его нос. Драконица смотрела на Корзу, прищурившись, глаза её выглядели почти человеческими: ободок потемнел, слился с радужкой, и только пухлые обкусанные губы чуть подрагивали, выдавая волнение.
– В первые дни после его побега мы еще раз собрали всю информацию об Илидоре, переосмыслили и проанализировали свои наблюдения, результаты экспериментов, поведение дракона в Донкернасе и на выездах, словом, множество разных ситуаций и… У нас появились основания считать, что у него есть еще одна способность, жутчее второй, и о ней нам совсем ничего не известно.
Годомар наклонился к эльфке и смотрел на неё, как смотрят на человека, изрекшего глупую шутку.
– Три способности? – повторил он. – Такого не может быть. Никогда и никто не встречал дракона с тремя способностями!
– Как и золотого дракона, – после небольшой паузы тихо ответила Корза.
Годомар пожевал губами, отвернулся и долго молчал, глядя в пол, и лицо его было таким же оживленным, как обломок валуна на повороте к привратному рынку, потому невозможно было понять: осмысливает ли Годомар слова эльфки, ожидает ли продолжения от неё или просто спит с открытыми глазами.
– Хотите придумать машину, которая сожрёт магию Илидора, да? – ожила вдруг Даарнейриа и рассмеялась.
Смех был визгливым и пронзительным, Годомар от его звука вздрогнул, рука гнома дернулась к оружию, но замерла на полпути. А драконица всё смеялась, уже тише, не сводя взгляда с Рукатого, и глаза её блестели, словно от жара, и Годомар, повидавший всяких гадостей в жизни, несколько лет умудрявшийся уживаться с Фрюгом Шестерней на одной территории, усмиривший немало свихнутых машин – Годомар с удивлением понял, что чувствует себя очень маленьким и беззащитным перед этой женщиной со связанными руками. В этот миг она пугала его, пожалуй, побольше, чем топающий ногами Фрюг Шестерня, потому как, кочерга раздери, перед Фрюгом он не ощущал себя… как бы это сказать… едой?
С большим опозданием Годомар припомнил, что Корза упоминала имя этой женщины, и что Даарнейриа – имя никак не эльфское.
– Вы не сможете создать такой машины, – драконица сначала медленно покачала головой, потом замотала ею быстрее, еще быстрее, и немытые спутанные волосы хлестали её по лицу и плечам. – Не сможете, никто не сумеет, никто не знает, как Илидор это делает!
Она замерла, миг-другой сидела неподвижно, потом подула на волосы, закрывающие глаза, и неожиданно спокойным, скучным тоном сказала:
– Если хотите победить Илидора – не мудрите с машинами, просто сбросьте его в лавовую реку, забейте молотами, проткните стальными прутами, просто убейте его, убейте этого ублюдка!
– Даарнейриа, мордой к стенке, – велела эльфка, и драконица молча повернулась к ней и гному спиной.
– Она права по существу, – кисло признала Корза. – Если хотите побороть золотого дракона – не мудрите, просто засуньте ему в пасть тряпку и сбросьте его в озеро лавы.
Годомар пожевал губами, неохотно открыл свою торбу, вытащил оттуда кованую шкатулку и положил её перед Корзой. Поднялся на ноги, сделал пару шагов по направлению к выходу, остановился.
– Знаете, что я скажу, – раздумчиво проговорил гном, – вы звучите так, словно сами себя хотите запугать. Или словно хотите запугать сами меня. Всё это слишком мудрёно, вот что, так и хочется… – он провел сверху вниз ребром ладони: – отсечь лишнее и оставить лишь ту часть, которая годится для заготовки. Если бы всё это было правдой, дракону бы не потребовалось бежать из Донкернаса, он бы просто сделал из вас своих прислужников.
Сидящий у порога эльф полуобернулся, когда Годомар начал говорить, и теперь беззвучно смеялся, глядя в землю. Неровно остриженные пряди закрывали его лицо. Гном перевёл взгляд на него.
– Это ведь от тебя дракон сбежал, да? В Гимбле говорили про это. Так может, тебя и надо выслушать, а? Что ты скажешь про золотого дракона?
Эльф поднял взгляд на гнома, и тот едва не отпрыгнул от неожиданности: такой уж этот взгляд бы странный, жадный, буйный, что ли, яркие глаза горели на бледном худом лице всепожирающим огнём, и Рукатому подумалось: этот огонь наверняка уже сжег всё там, внутри, теперь ему только одно и остаётся – выплеснуться наружу и с рёвом броситься на того, кто окажется поближе.
Какое же безумие творится тут, наверху. Все они явно ненормальные, и оба эльфа, и драконица, и не поймёшь: это Илидор их свихнул или они всегда такими были, поскольку нормальных не берут в Донкернас? Или, быть может, все вершинники со сдвигом в голове – ведь надо быть безумным, чтобы не бояться простора вокруг себя и неба над головой!
– Спасибо, что спросил, – неожиданно нормальным голосом произнёс эльф и тут же улыбнулся странненькой улыбкой, хищной и острозубой – наверное, чтобы Годомар не передумал его опасаться. – Я говорил им, но они все считают, что я недопонял, недочувствовал, недооценил опасность, что те вещи, о которых я говорю – слишком безобидны, и в Илидоре должно быть что-то еще. А я считаю, что ты всё правильно понял, и домыслы про Илидора – чушь собачья. Он не подталкивает к тому, чего ты не хочешь, и не внушает тебе своих мыслей. Наоборот – он как бы сдувает пыль с того, что закопано внутри тебя, это не обязательно хорошее, но такое, что может тебя позвать ввысь и вдаль… Илидор не морочит тебе голову, он тебя воодушевляет. Он не внушает тебе чуждых стремлений и не заставляет верить в невозможное, он открывает тебе веру в себя.
– А какую веру он тебе открыл в тот день, когда сбежал из Донкернаса? – спросила Даарнейриа, обернувшись. Тон её был скучен и сер, но только ободки глаз пылали яростно, так что розовый отблеск падал на верхние ресницы, делая их почти рыжими.
Годомар быстренько вышел из шатра – всякий нормальный гном достаточно осторожен, чтобы не стоять между умалишенными, которые, насколько можно понять, вознамерились грызться друг с другом. Вышел, но не ушел, остановился в нескольких шагах. Очень его интересовали эти эльфы и драконица, будто они хоть трижды безумны.
– Корз-за, – Найло мотнул головой, верхняя губа его подергивалась, открывая острые клыки, в голосе прорывалось шипение. – Нарочный привез письмо от Теландона. Он согласен с тобой, что нет смысла оставаться здесь, и велит возвращаться в Донкернас.
И Йеруш бросил Корзе свернутое в трубочку письмо, которое всё это время держал в руке. Чернила слегка расплылись в том месте, где Найло касался бумаги.
Жадными глазами пробежав по нескольким скупым строчкам, эльфка вскочила и закричала:
– Поехали скорее! – и оглядела шатер таким взглядом, словно собиралась в один миг упаковать его целиком, чтобы отправиться на юг немедленно.
– Вы езжайте, я остаюсь, – Йеруш оперся локтями на колени скрещенных ног, сложил ладони шалашиком и уставился невидящим взглядом мимо Годомара, который так и стоял перед шатром. – Я уже написал Теландону ответ.
– Чи-то?!
– Ничто, – Найло мотнул головой, неровно подстриженные пряди качнулись у глаза и у щеки. – Я ухожу из Донкернаса. А ты езжай обратно и убедись, что забрала с собой эту змееглазую падаль Даарнейрию. Меня от неё тошнит.
* * *Мгла была синей. Ярко, невозможно синей и явно магической: нет в природе явлений, способных создать такой густой, цветной и сияющий мрак. В нем кто-то двигался – кто-то худой и высокий, вокруг его головы взвивались мягкие пряди неровно остриженных волос, а движения были такими, словно при каждом шаге он собирается одновременно упасть замертво и станцевать.