"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Правда, направление «баек» орк указывал то же, что выбрала Бивилка – северо-западное. И соглашался, что где-то спящие драконы есть. Как не быть – это ж Недра!
Переставленная на полозья телега бойко неслась по плотному снежному покрывалу, а следом за ней неслись яркие голубые потоки воздуха и плотные синие вихри снежинок. Под снегом, у самой земли тоже что-то происходило, как будто бригада бессонных кротов неустанно поспешала за повозкой.
Шадек терзал бузуку, все стараясь уловить обрывки грустной мелодии, которую почти слышал, но никак не мог разобрать. Он раздражался и отчаивался, сердито дергал бузуку за струны, как будто она была в чем-то виновата, – но не бросал попыток.
Бивилка уверенно указывала дорогу, а в остальном была тише мыши, почти все время проводила, привалившись к тележному борту и прикрыв глаза. Мало ела, мало двигалась, плохо засыпала и вылезала из-под одеяла, стоило только небу посветлеть. Старшие маги не решались пускаться в расспросы – боялись нарушить сосредоточенность Бивилки, хотя в этой сосредоточенности она все больше походила на чокнутую. Но если мир предстояло спасать ценой одного свихнувшегося искателя… Доралу было, конечно, больно за любимую ученицу – но от нее зависели судьбы еще сотни его любимых учеников и всего Идориса, по которому эти ученики были рассеяны.
А Шадек ни о чем таком не думал, просто досадовал на молчание и вялость Бивилки, на отстраненное выражение ее лица и горячечный блеск глаз.
Призорцы неустанно следовали за телегой, за день отставали, за ночь нагоняли, возились за границей магических щитов и выжидали чего-то.
На снежной равнине ни разу не встретилось живой души. О том, что местность обитаема, говорили лишь тонкие струйки дыма, несколько раз подмеченные вдалеке.
– Восхитительно, – бормотал Гасталла на вечернем привале, – просто волшебно. Столько места, столько простора – и ни одного орущего человечка. Просто ни единого. Вот куда стоит перебраться, когда все это завершится, а?
– Так ведь холодно, – возразил Шадек и тут же стал наигрывать:
 
 
В старой хате живет зима.
 
По утрам к ней приходит пес.
 
Белоснежный, как облака.
 
Неуклюжий, как грохот гроз.
 
На колени морду кладет,
 
Подставляет кудлатый бок.
 
И зима новый день прядет,
 
К волоску кладя волосок.
 
В палисаднике сохнет ковыль.
 
Шебуршится за печкой сверчок.
 
Раздувает снежную пыль
 
По ладоням горных дорог.
 
Улыбается тетка-зима.
 
Улыбается белый пес.
 
У него стынет небо в глазах
 
И потешно кривится нос.
 
На закате зевает зима,
 
Выпускает кудель из рук.
 
Белоснежные облака
 
Ускользают в печную трубу.
 
По ночам в старой хате – тьма.
 
Черный горбик среди берез.
 
А в округе бродит гроза
 
И ворчит, как большой пес.
 
 
Мелодия рождалась под пальцами сама собою, как бывало прежде, и сами собою вплетались в нее слова. Только с тем размеренным тягучим мотивом получался полнейший тупик, и все так же образы не облекались в слова, вертелись на краю понимания: красное небо, клейкая вода, сухой шелест, а что-то важное ускользало.
– Где ж тут холодно? – Гасталла махнул рукой. – Немногим холодней, чем в твоем Ортае нынче. Было бы холодно – ты б так не растренькался. Не-ет, места тут чудесные, свежие, просторные! Жить можно. Рыбы в реках сколько – видал вчера? Я лишь раз Хлопанцем по воде вмазал, так ее столько всплыло, что хоть ведром черпай. Раз колданул – три дня сытый ходишь! Да сухостоя на костер сколько, да ягод всяких! Вот еще ловушки на зверье приспособлюсь делать, перейму твою хитрость – и все, можете без меня возвращаться в свой Ортай. Нужен он мне больно, тот ваш Ортай или та моя Меравия. Чего я там не видел – людишек, что орут без продыху?
  
– А как же твоя некромантская лаборатория? – для порядка спросил Дорал. Слова Гасталлы он всерьез не принял.
– А, – тот махнул рукой, и отблеск костра подсветил красным его ладонь, – чего я, мертвяков себе не подниму для опытов? У меня вот даже реликвия осталась, хоть и разряженная.
– А как же некромантский факультет в новой Школе? – уже настороженно уточнил магистр. – Я ведь всерьез предлагаю. Хорошую Школу хочу, особенную. Такую, чтоб растить умных и счастливых магов. А для счастья что нужно? Чтобы каждый имел то, чего ему хочется, и чтобы никто никому не мешал.
Гасталла неопределенно дернул плечом. Будет ли новая Школа – это еще бабка надвое сказала, а благословенный безлюдный край – вот он, за кольцом магического щита.
– И ведь магов тут нет, – добавил Гасталла, – значит, нет и законов, которые запрещают где попало поднимать мертвяг. А что теперь будет с законами в Ортае и кто будет сочинять те законы – это еще поди знай.
Дорал и Гасталла оживленно заспорили: возможно или нет, чтобы государь вернулся в Ортай? Возможно проводить некромантские опыты в Недре? Бивилка, все это время просидевшая подле костра молчаливой тенью, поднялась и тихонько отошла. Шадек решил, что она отправилась спать в телегу, но проследил за ней взглядом и увидел, что Бивилка прошла мимо повозки к границе магического щита.
Шадек прислонил бузуку к поваленному дереву, на котором сидел, и тоже поднялся. Увлеченные спором маги не обратили на это внимания.
Магические щиты на привалах ставил Дорал. Его уклоном была оборонная магия, и щиты он колдовал непростые, серьезные. Не обычную полупрозрачную чашечку, рассчитанную на один-два удара, а плотный тугой пузырь, за пределами которого все делалось похожим на туманную дымку. Этот пузырь был способен выдержать натиск бешеного тролля и упреждал о попытках расковырять его извне.
Бивилка остановилась в двух шагах от старухи. Та спокойно стояла внутри магического щита, сквозь который никак не могла пройти, будучи незамеченной Доралом. Сегодня старуха выглядела иначе: она стала плотнее и немного выше ростом, кожа ее в слабых отсветах костра казалась серой, а уши – заметно крупнее.
Если бы Бивилка когда-нибудь видела обитателей Миров или Азугая, то поняла бы, что старуха выглядит как магонка.
– Так ты существуешь или нет? – устало спросила магичка.
– Я мыслю, – невпопад ответила старуха.
Бивилка смотрела на нее и не находила в себе сил удивляться или испытывать что-нибудь еще. С тех пор как она пыталась искать драконов по-новому, в голове ее поселился безумный хоровод ощущений, образов, запахов. Теперь она не могла сказать с уверенностью, что происходит на самом деле, а что – ее собственные домыслы или обрывки чужих эмоций, каким-то образом пробравшиеся в голову.
Такое прежде было лишь один раз – когда ей пришлось искать спятившего некроманта с реликвией, творящей иллюзии. После того случая Бивилка очень долго на дух не выносила некромантов. Пока один из них не выдернул ее из водоворота жутких картин и запахов в сожженной гижукской деревеньке, и не нашел нужные слова, и не согрел ее руки в своих больших ладонях.
С того дня в Гижуке Бивилка уже не понимала, как она относится к некромантам.
– И о чем ты мыслишь?
– Ты слишком много смотришь. Это не закончится хорошо. Синее начало не доведет до добра.
Почувствовав спиной чей-то взгляд, Бивилка обернулась. Шадек стоял в двух-трех шагах и смотрел на нее с выжидательным интересом.
– Помнишь, – магичка вспыхнула, замялась, – я говорила про… про…