"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Так давайте вернемся в дом! – Алера потянула Оля обратно во двор. Гласник уперся, еще яростней замотал головой.
– Аль, не дури. – Тахар закончил выплетать заклинания, и теперь по правой его руке бегали рыжие сполохи, а пальцы левой подергивала сизая дымка. – Его дом сегодня вниманием не обойдут. Давай, забирай самое нужное – и ходу отсюда!
Оль выпрямился наконец, отер с глаз проступившие от кашля слезы, а другой рукой, сам не заметив этого, перехватил ладонь Алеры. К его ногам прижималась Мавка и дрожала так, что тонкая шерстка на кончиках ушей развевалась, как под ветром.
Крики и звон стали отчетливей.
– Некогда. Террия нужно найти.
– Наместника? Ты спятил? – холодно спросил Элай. – Нам нужно уходить, самим, сей вздох!
– Да уходите вы куда хотите, – потеряла терпение Дефара, – амулет мне отдайте наконец!
– Разбежалась. – Алера сжала покрепче руку Оля, а вторую положила на рукоять клинка. – Нам, может, через портал драпать придется, где я по дороге другой амулет найду?
– Дефара, отстань от нее, – бросил Кальен.
– Не отстану. Может, она последние вздохи доживает – где я потом буду ее тело искать, чтоб снять амулет?
– Да заткнитесь вы все! – рявкнул Оль и решительно зашагал по улице, не заметив даже, что все еще тянет за собой Алеру.
Но та и не возражала, последовала за ним, только бросив сердито:
– На кой тебе наместник теперь-то?
Оль не ответил. Да она, хоть и досадовала – сама понимала: гласник должен именно наместника спасать в первую голову. Наверняка есть даже важные предписания на такой случай. Ведь что бы ни происходило в городе и с городом – когда-нибудь это закончится, и тогда потребуется человек, который решит, что будет после. А если такого человека не окажется – можно считать, что и город пропал.
– Мы так не договаривались, – недовольно проворчал Элай, догоняя их.
– Мы никак не договаривались, – буркнул Тахар, поравнявшись с эльфом.
– Но у меня даже меча с собой нет!
Ыч молча шел сзади, ступая, как всегда, совершенно бесшумно.
– Эй! – заорала Дефара.
Алера, чуть замедлив шаг, раздраженно дернула с шеи кожаный шнурок с остроносым серым камешком. Хотела, не глядя, бросить его за спину, но передумала и обернулась.
Ночница подошла.
Крики и звон стали еще ближе – наверняка беспорядки переместились уже на соседнюю улицу.
– Откуда вы все знали? – мрачно спросила Алера. – Вы, азугайские призорцы. Про демонов, про Кристаллы, про драконов и как до них добраться. Про порталы, про орков-магонов и первого демона. Откуда? И при чем тут… – Она запнулась, посмотрела на Тахара. Одними губами добавила: «Шель и…его родители».
Дефара нетерпеливо поморщилась:
– Как говорят эллорцы: точный вопрос – большая часть ответа. По твоим вопросам ясно, что до ответа ты и сама додумалась. Дай мне этот бдыщев амулет!
Губы Алеры дрогнули, она на вздох сжала пальцы крепче, и остроносый камешек клюнул ее ладонь. Одиннадцать лет она не снимала этот камешек с шеи. Могут ли взрослые люди убежать от надоевшей каждодневности – просто взять и уйти? Они трое – могли. Очень даже легко.
Быть может, завтра у нее будет уже другой амулет, в самом деле отнятый, или купленный, или выменянный у какого-нибудь подлетка. Но это будет уже не серый остроносый камешек, который в двенадцать лет повесил ей на шею дедушка.
А может быть, и никакое «завтра» уже не наступит.
Алера заставила себя разжать пальцы, последним прощальным движением провела по камешку и бросила амулет Дефаре. А потом развернулась и решительно направилась к концу улицы, туда, где слышались вопли и звон.
– Пойдемте. Найдем этого никчемного наместника.
Дефара и Кальен остались одни посреди серой пыльной улицы. Маг криво улыбался, глядя на ночницу, а она, внезапно смутившись, как девочка, ковыряла слежавшуюся землю носком сапожка.
– Я бы хотела взять тебя с собой. Правда.
Кальен смотрел на нее ласково и внимательно. Запоминал. И улыбался.
Потом поддернул пальцами ее подбородок.
– Нет. Не хотела бы.
Крепко обнял ночницу, вдохнул пряный запах ее волос, быстро клюнул в щеку и размашисто пошагал в конец улицы, догонять остальных.
* * *Какое-то время по обезумевшему городу удавалось продвигаться незамеченными: горожане были слишком заняты сведением собственных счетов, чтобы смотреть по сторонам, даже тролль не привлек их внимания. Только один раз Кальен шугнул двоих эльфов, тащивших в подворотню верещавшую девочку-гномку, да еще пришлось задержаться в торговом квартале, помогая ювелиру и его помощнику пробраться через пожарище – лавки полыхали через одну.
Мавку Оль нес на руках, всю группу окружали навешенные магами прозрачные щиты. Они больше успокаивали, чем могли защитить в случае настоящей опасности, но на пару ударов клинками или копьями их должно было хватить.
В ратуше наместника не оказалось. Здание стояло немного на отшибе, теперь оно было совершенно целым и почти пустым, только жались по углам перепуганные счетоводы, да призорец-ратушник носился по двум этажам с причитаниями. Кое-как удалось от него добиться, что Террибар недавно убежал к птичнику. Кто-то из глав гильдий сообщил, что там беспорядки, и наместник испугался за жену: Нэйла много времени проводила, ухаживая за курами и гусками.
– И Эйла ей помогала, – побелевшими губами пробормотал Оль.
До птичника было четыре квартала, и в начале последнего их поймал западный ветер.
Хлестнул по разгоряченным щекам, обдул лица запахом крови, горелого дерева и ужаса, закружил вокруг, бросая в глаза пыль и спутывая волосы.
Оль видел, как эльф, с руганью отплевываясь, перетягивает длинные пряди кожаным лоскутом. Алера одним движением скручивает волосы в узел. Черные глаза ее бегают, силясь высмотреть тени в переулках, а пыль меж тем поднимается такая, что Оль даже не может разглядеть крупные веснушки на ее щеках. Ыч сердито фыркает, прикрывает глаза ладонью.
А потом досада на этот шальной пыльный ветер выплескивается в совсем другую злость. В яростное раздражение на людей и орков, что с гоготом носятся по улицам, швыряя камни в окна. На эльфов и гномов, которые жарят кое-как ощипанную птицу прямо на вертелах у домов. На взъерошенных горожан, перемазанных кровью и копотью по самые глаза.
Там и сям дерутся – группами, по одному и по двое, на мечах и палками, некоторые размахивают граблями и вилами. Горит пристройка, где хранилось зерно для птиц, двери ее открыты, на несколько шагов вокруг густо рассыпан овес и кукуруза.
Через вопли и гогот прорывается вой.
Только угол ограды птичника виден из-за горящей пристройки. По дороге то и дело попадаются люди, и каждый из них бесит, бесит, бесит! Нельзя просто пройти мимо – нужно толкнуть, задеть каждого, даже не глядя на него, почти не замечая сердитых окриков и ответных тычков. И когда только успели развеяться щиты?
– Террий!
Наместник сидит за перегородкой, внутри птичника, прямо на земле, возле какой-то лужи и грязных мешков с торчащими из них палками. Сидит и воет, раскачиваясь взад-вперед.
Алера шипит, как от внезапной боли, Кальен ругается в голос. Остальные молчат. От горячего соленого запаха сжимается в животе.
На щеках Террибара – глубокие царапины, лицо и одежда перепачканы бурыми и черными полосами.
Лужа перед ним – это кровь, мешки с палками – это два женских тела. Они истыканы вилами до бесформенной массы, и трудно понять, где заканчиваются части тел и где начинаются комья взрытой земли. Лица растоптаны, изуродованы, длинные волосы – пакля из грязи и крови.
Узнать истерзанные женские тела можно только по кистям рук с длинными пальцами. На окровавленных запястьях – глубокие тонкие борозды от сорванных серебряных браслетов. Террибар держит в своих ладонях эти мертвые хрупкие руки, качается взад-вперед и воет.
– Эйла.
Оль вцепляется в ограду, выпуская Мавку. Та легко, как кошка, приземляется на короткие лапы, несколько вздохов глядит на наместника, потом поднимает голову и заходится пронзительным, почти человеческим плачем.