"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
На вздох губы Тахара сжались в нитку, и гласник ощутил себя неблагодарной скотиной. Ничего они не делают полезного, ну да! А как насчет того, что эти трое таскаются за тобой хвостами? Быть может, только благодаря им тебе, балда тугодумная, ничего не свалилось на голову на пустынной улочке Мошука или не прикончило на тракте!
Понять бы, что ими двигало, когда они взяли Оля под свои крылья. Приязнь к нему? Мысль о его сродстве с Тахаром, который, сложись судьба иначе, тоже мог стать гласником в каком-нибудь городе? Забота Тахара об Умме, которая тревожилась за своего школьного друга? Но Оль видел, что никто из троих не тяготится взятой на себя ролью опекатора и относится к ней серьезно – значит, это было их общее решение, а не уступка одному из друзей. Значит, все трое посчитали такой порядок вещей нужным и правильным.
Оль не понял, догадался ли Тахар о его мыслях, – вернее всего, да, уж больно хитрым был быстрый взгляд его темных глаз. Но вслух он сказал совсем другое:
– Вообще-то Элай мастерит неплохие луки. Только не продает дальше Эллора, в Ортае мало кто пользуется луками. Еще он самострелы умеет делать, но простенькие. Их не продает совсем, потому как с самострелом любой дурак – герой, а дураков Элай не любит.
– Ну положим, он не бесполезен, – охотно признал Оль, торопясь загладить свою нечаянную грубость. – А вот Алере не помешало бы это самое… каши варить.
Тут же гласник чуть было не ляпнул, что не возражал бы, чтоб Алера именно ему варила каши, и сам удивился своему нахальству.
– Аль еще полезнее Элая. – Тахар выпрямился и посмотрел на Оля сердито. – Она умеет Кристаллы сращивать, очень здорово с ними справляется. Ты быстро судить бросаешься, попробовал бы сначала разобраться, а?
Оль проглотил этот справедливый укор, но не смог не возмутиться по поводу камней:
– Как вы можете использовать Кристаллы теперь, а? Ведь уже известно, что это демоновы происки, что нельзя было тащить их из Миров…
– Так они уже притащены. Если Аль не будет их сращивать, если даже мы их выбросим в колодец – они что, перестанут работать?
– Не перестанут.
– Ну так чего ты хочешь?
Оль смутился. И правда – чего сделаешь, если вредоносная зараза уже здесь, хоть ты трогай ее, хоть не трогай – действие одно и то же. Но противно ведь!
– Эй, – осенило вдруг гласника, – так, быть может, собрать Кристаллы в кучу да затолкать обратно в Миры? Ну хоть сколько получится?
Тахар аж поперхнулся:
– Ты представляешь, сколько их натащили оттуда за сто лет? Даже если мы под корень вычистим от камней весь Мошук и Лирму – так это даже не мелкие брызги, это просто ничто! К тому же, даже если полностью убрать их из всего Идориса – уже ничего не поменяется.
– И все-таки, – упорствовал Оль, – все-таки вы могли бы взять сколько получится камней и унести их отсюда обратно в Миры.
– Может, для надежности сходить к тамошним горам и бросить Кристаллы в жерло вулкана?
– Может быть, – осторожно согласился Оль. – Что такое жерло вулкана?
– Понятия не имею, – признался Тахар. – Дефара иногда так шутит.
Некоторое время маги молчали. Было слышно, как за стеной Кальен громко спорит с Эдфуром. Точно, с Эдфуром, его рыкающий говор ни с чем не спутать. Мавка все косилась на стену, за которой спорили, и сердито взрыкивала вслед за гномом.
– Да нет на твоем роду никакой порчи! – почти кричал Кальен. – Просто у гномов наклонность к старческому полоумию!
– Я те дам наклонность! – кипятился Эдфур. – Я те дам полоумие! Не было у дядьки никакой наклонности, пока я тя в дом не впустил! Чем тещу напоил, сволота? Она теперь мне весь дом перезаразит этой безмозглостью!
Ответа Кальена маги не услышали, но чуть погодя хлопнула входная дверь, а Мавка, еще немного поворчав, успокоенно опустила голову на лапы.
Олю отчего-то настырно лезла в голову мысль про Алеру в красивом платье и про кашу, которую она не будет варить. А если будет – то никак не ему, не Олю.
Странно, что до сих пор у нее с эльфом ничего не вышло. Странно, что они добровольно отказались от всего, что могло бы быть, ради… чего? Бесконечного безответственного детства?
– Я не могу сообразить, как вы живете, уперевшись в эти Миры, – признал Оль. – А как дом? Как родня?
– А где дом – там, где ты родился, или там, где тебе спокойно? – Тахар не ждал ответа. – Родня – ну да, пока мы были подлетками, пока мои родители не пропали, а дед Алеры в открытую не сошелся с теткой Элая – да, можно было сказать, что родня нас здесь держит. Теперь уже нет.
«Пропали?» – В светлых глазах Оля ясно отразилось непонимание. Как могут гласники пропасть и не найтись?
Тахар сердито постучал пестиком по краю ступки.
– Пропали. Десять лет назад. Затеяли какие-то исследования с перемещениями и… в общем, так их и не нашли. Они… теми еще испытателями были. Вот, доиспытывались.
– А Умма? – наконец прямо спросил Оль, и голос его прозвучал почти жалобно: и впрямь, где же место для Уммы среди всего этого?
Тахар с силой потер щеку, и на светлой коже осталось красное пятно.
– Я не знаю, что тебе сказать. А, бдыщевый ты хвост, я не знаю даже, что сказать себе!
Оль махнул рукой и вернулся к бегунчику, принялся сердито кромсать изрядно подвявшие стебли. Тахар высыпал из ступки золу, перетертую с цветами златочника, плеснул воды в глиняную миску.
Оль некоторое время молча следил за выверенными движениями его рук, за пальцами, выделывающими сложные пассы. Тахар негромко шептал неизвестное гласнику заклинание, в котором тот временами улавливал знакомые, но иначе звучащие слова.
Когда Тахар осторожно отделил щепоть нарезанных бегунчиковых стеблей, Оль все-таки не вытерпел:
– А может быть, все ж пришла пора повзрослеть, а? Вон и Элай с Алерой друг на друга глядят, как коты весенние. И ты с Уммой… Тебе не думалось, что настало время еще раз перерешить решенное, а?
Тахар старательно перемешал смесь, медленно отодвинул миску. Посидел, не поднимая глаз, потом решительно потянулся за склянкой.
– Знаешь, тут и казаться нечему, решать и правда надо. Порталы вон рыжие все стали, камни какие-то вокруг них нарастают, и прыгнуть в Миры с каждым днем все труднее. Дефара к троллям перебралась, – ты ж и не заметил? – бродит вокруг порталов. Говорит, они поют. Тут даже кошке ясно, что порталы в Ортае последние дни доживают, эти каменные наросты скоро их закроют. Так что… скорее всего, до того времени мы втроем вместе со своей неразлей-какой-дружбой уйдем туда навсегда.
* * *Горожане, до сумерек работавшие на расчистке поля, возвращались в Мошук через южные ворота. Были они уставшими и злыми: а кому понравится провести целый день за грязной утомительной работой, когда над головой вместо неба висит серая мряка, а пальцы едва разгибаются от осеннего пробиручего холода?
Впереди ждала теснота общинной избы, миска горячей безвкусной каши и кусок ковриги, а назавтра – все сначала.
Едучее чувство обиды разрасталось тем больше, чем дальше они шли по городским улицам. Как будто из узких подворотен, из-за часто стоящих домов кто-то нашептывал им правильные слова, от которых они пуще распалялись.
– Кто-то дома родного не помнит и едва ноги волочит на пустой каше, а кто-то в ус не дует и на цельном птичнике гузном сидит, – негромко сказал вслух сутулый небритый эльф.
Три десятка горожан остановились как один. Почти все они были из «пропаданцев», и каждому теперь показалось, будто произнесший эти слова эльф прочел его собственные мысли.
Опершись на лопаты и грабли, усталые и грязные люди, эльфы, гномы стояли посреди улицы. Переглядывались – сначала насупленно, исподлобья, потом – проясняясь лицами, видя в чужих глазах участие и понимание.
Дохнул по улице западный ветер колючим серым рывком, шурнул мусором и нападавшими с придомовых кустов листьями – словно шепнул что-то требовательно и ободряюще.
Люди переглянулись снова, и теперь в глазах у них была не обида и не тоска, а хмельной и дурноватый задор.