"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Ничего. Просто их воспитывают как эллорцев, не спрашивая, нравится это родителям или нет. Как бы промежду прочим все время тычут сравнениями: вот в Ортае это так и то сяк, а в Эллоре-то лучше. Светлее, сытнее, интересней, в конце концов.
Тахар фыркнул.
– Так неправда разве?
– Правда. – Эльф медленно зашагал дальше, друзья пристроились по бокам. – Только получается, что эллорцем быть удобней и почетней, чем ортайцем. А следом выходит, что родители эльфенка – они не очень-то умные, раз не понимают этого и живут в Ортае, а не в Эллоре. И стоит прислушиваться сначала к мудрым почтенным эллорцам, а потом уже – к недалеким папе-маме. И чтить эллорские порядки выше, чем обычаи Ортая, в котором эльфенок живет большую часть жизни…
– Вот это тебя несет! – восхитился Тахар.
– Так и есть, – уперся Элай, – просто не в единый вздох происходит, а понемногу. А потом оказывается, что эльфята выросли с таким сдвигом, которого их родители не задумывали. Хотя, конечно, многие родители – они и есть ровно такие же сдвинутые эльфята, только уже взрослые. Не все же переезжают жить в Эллор, многие так в гости и катаются.
– Получается, что двигаются они не так уж сильно, и не о чем тут говорить, – с легким раздражением заключила Алера. От Элая она никак не ожидала невнятного нытья. – Никогда не слышала, к примеру, чтобы ортайские эльфы чтили ихних предков, а не Божиню.
Элай рассмеялся.
– Я бы даже посмотрел, как они в Ортае поклоняются предкам, не видя самих предков!
– К тому же, – добавила Алера, – ты-то ведь не двинулся.
– Так я туда ездить начал лет в пятнадцать, тогда уже поздно было меня двигать.
Тахар обернулся на поселок.
– И что, если Охрип возится с детишками, так он их тоже двигает? Они теперь не захотят быть ортайцами, а захотят быть призорцами?
– Я не знаю, – рассердился Элай. – Я только говорю, что неизвестно, чего он им вкладывает в головы. Вот кто их научил делать самострелы, если не Охрип? И кто знает, чему еще он их научил? Он целые дни с ними проводит. Кто-нибудь видел родителей этих детей? Видел, чтобы жрец с ними возился? Сколько мы мимо ходим – они или сами по себе, или с Охрипом. А он все-таки призорец, у него иначе голова работает, да и вообще, призорцы нынче… свихнутые какие-то.
Некоторое время шли молча, обходя выбоины на дороге. С наступлением настоящей, пасмурной и прохладной осени Мошук стал выглядеть зябким и жалким, как бродящая под дождем курица.
Многие встреченные по пути горожане смотрели на Тахара сердито и укоризненно. Знали, что он маг, хоть и помогает Мошуку, подлетков в Мирах охраняет, зелья готовит в помощь другому магу, лекарю. А уж лекарь-то человек очень пользительный, особливо теперь, когда по холоду и с голодухи люди стали чаще болеть.
Но все-таки они маги! А на магах вина лежит нынче ого какая! Поле вот нам попортили, да и вообще – может, не брешут слухи, может, и подступающая сушь тоже на их паскудной чародейской совести. Поэтому мы на тебя, маг, не по-доброму смотреть будем, чтоб ты не забывал про свою вредительскую сущность и знал, что мы настороже.
– Так не все же призорцы дичают. – Алера шла, уставясь под ноги, морщила лоб. – Вон хатники в Лирме обыкновенные. И Дефара тоже. Она ведь тоже призорец, но она осталась такой же, какой была пять лет назад, ничего не поменялось.
Эльф фыркнул.
– Ну да. Пять лет назад она бредила Мирами, ночи напролет шаталась вокруг порталов и не давала троллям спать. Не помнишь этого разве? Вот и я не помню.
– Так разве это свихнутость? Это надежды. Замыслы. А они…
– …а они, если хорошенько в башке укрепятся, так и сделают свихнутым кого угодно. С чего всякая блажь начинается, если не с замыслов и надежд?
Алера отмахнулась. Когда Элай начинал нести всякие непонятные глупости, он был еще невыносимей Элая, из которого слова не вытянешь.
А сам эльф был непривычно серьезен и задумчив.
– Знаешь, – сказал он наконец, – а ведь эллорцы могли бы лишать эльфят веры в Божиню, ну или заставлять усомниться в ней. Если бы хотели. А на то место, что освободит Божиня со своими Преданиями, можно поставить…
– Предков!
– Дались тебе наши предки! Нет, что-то иное – другую, злую веру. Такую, что может оправдать любые паскудства, понимаешь? Устранить в голове заслоны. Поменять местами плохое и хорошее, зажечь впереди ложный свет… Ради которого человек совершит любую мерзость. Дети для такого удобнее всего – они злее взрослых, а картина мира у них в головах еще не нарисованная, перехватить легко.
Алера плохо поняла, что имеет в виду друг, зато Тахар, похоже, понял, потому что тоже сделался серьезен.
– Но ведь эллорцы ничего такого не делают?
– Нет, – закатил глаза Элай. – Но в Охрипе я бы не был так уверен.
* * *– Почему вы тащите только ошметки? – прошипела Дефара и оттолкнула кусок коры с рисунком, который Тахар небрежно бросил на стол. Ночница кинулась к нему с такой горячностью, с какой бросается на припозднившегося мужа заждавшаяся жена со сковородой.
– Явственный сговор. – Алера швырнула куртку на тахту, взяла со стола кружку и пошла к ведерку с колодезной водой. – Мы просто хотим помучать тебя. Без всяких причин, из зловредности.
Дефара дернула верхней губой, на долю вздоха обнажив маленькие клыки.
– Во-во, – ухмыльнулась Алера и в три глотка осушила кружку, – я всегда знала, что на самом деле ты нас ненавидишь.
– Аль, заткнись, – рассеянно бросил Кальен, подняв голову от книги.
Девушка пожала плечами, ушла в уголок, где стояла тахта. Развалилась на ней и закрыла глаза. Устали, набегались за сегодня. И за вчера. И за позавчера тоже.
Ночница поморщилась: очень ей не нравилось, когда кто-то занимал тахту Кальена. Алера снова ухмыльнулась. Ей не нужно было смотреть на ночницу, чтобы знать, что та бесится.
Ну и пусть. Дом все равно не ее и даже не Кальена, а городских гласников.
Дом, который Мошук выделил Олю шесть лет назад, был построен кем-то для двух семей: вход один, сени общие, а из них в каждую часть дома ведет своя дверь, за каждой – по две комнаты с мебелью и печью. Первое время Оль использовал вторую половину дома как лабораторию, библиотеку и склад, а потом освободил ее для Бивилки. Теперь жилье гласницы занял Кальен, к нему подтянулась Дефара, а потом – трое друзей.
Так что кровать, на которой теперь валялась Алера, принадлежала не столько Кальену, сколько вредине Бивилке.
И, несмотря на раздраженно-пренебрежительное отношение к гласнице, ее дом нравился Алере. В нем хорошо пахло – не чем-то знакомым, вкусным или приятным, а просто хорошо. Уютом, если это слово подходило к небольшой и захламленной комнате. Потому дом Бивилки отчасти примирил Алеру с самой Бивилкой – жилье плохих людей не пахнет хорошо.
Дефара появлялась здесь редко. Днем отсыпалась на чердаке – в комнате, даже при закрытых ставнях, свет зудел у ночницы на коже и сдавливал рога до хруста. Чем она занималась по ночам – твердо не знал никто. Может, и впрямь ходила вокруг лесных порталов, как говорила Алера. Во всяком случае, Ыч упоминал про «впотьме бродючее» между трольим поселением и ближним к нему порталом, но Дефара это была или нет – Ыч сказать не мог: в темноте тролли видели плохо, а переться проверять было незачем.
Кальен подсел к столу, тоже посмотрел на кору с рисунком. Он походил на тот первый набросок на куске кожи, да и на прочие, которые находились в других Мирах: неведомое существо, дверь в дереве, люди неподалеку. Существа всегда были разные. Дефара говорила, что все они – азугайские соглядатаи-призорцы.
– А этот – он кто? – спросил Кальен, кивнув на картинку.
– Это очажник. – Дефара наконец перестала буравить взглядом Алерин бок. – В Азугае за домашний покой отвечают три соглядатая, а не один хатник, как у вас.
Дверь в дереве за очажником не была приперта поленцем, а вокруг нее лежали опавшие листья. Рисунки отличались не только призорцами-соглядатаями, другие детали картинок тоже менялись.