"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Толпа тут же шатнулась обратно, громко выражая изумление. Агын не сдвинулся ни на шаг, только прикрыл глаза ладонью. Бивилка щелчком метнула свой клубок следом, и нить послушно развернулась, змейкой пробежала между кольями, оборачивая каждое колечком, натянулась.
– Вот это спорота! – хлопнул себя по ляжкам один из наблюдателей, щербатый худой мужчина.
Маги не смотрели друг на друга, не было нужды. Разлад был отработан ими еще в школьные годы – во время вылазок на природу этим заклинанием кромсали стволы сухих деревьев на дрова.
У Шадека и Бивилки очень хорошо получалось работать вместе. Хотя в прежние времена они беспрерывно и нешуточно соперничали между собой – двойные заклинания у них выходили замечательными, образцовыми. Никакие другие пары учеников не могли повторить столь же слаженного и вдохновенного исполнения – как не получалось подобного у них самих в парах с прочими магами.
– Ты глянь на них – будто танцуют! – шептал кто-то в толпе.
Серебристые нити, подчиняясь Бивилке, расшатывали колья, а те, послушные велению Шадека, все глубже уходили в светло-серую толщу камня. Он потрескивал, там и сям откалывались куски, густо сыпалась пыль, окутывая подножие. Силуэты магов и орка через эту дымку казались далекими, мглистыми. Хорошо видны были только движения ладоней, окутанных сполохами: пронзительно-белыми у Бивилки и густо-синими у Шадека.
Если по-честному, маг побаивался, как бы не пришлось в итоге отступать перед каменюкой с дурными лицами, бормоча невнятные оправдания по поводу «Тьфу и растереть». Глыба оказалась куда толще, чем ему думалось, и колья, даром что магические, уже с большим трудом вгрызались в камень. А пыль застилала глаза и забивалась в нос, заставляя часто смаргивать и фыркать не хуже лошади. Под ноги сыпались мелкие камешки.
«Как там мой конек?» – не к месту подумал маг и снова фыркнул так, что конек бы, пожалуй, обзавидовался.
Скосив взгляд на Бивилку, Шадек увидел, что руки у нее дрожат и меж бровей прорезалась морщинка. Но серебристая нить упорно продолжала расшатывать Разлад, позволяя ему пробиваться еще глубже.
А когда колья по всей длине окончательно скрылись из виду, маг вдруг подумал и тут же вскрикнул:
– Эй, а как мы удержим ее, когда…
Окончание фразы заглушил грохот: Разлад расколол глыбу, пройдя насквозь. После чего, как всякий порядочный Разлад, побежал от образовавшейся дыры во все стороны, кроша каменную глыбу на огромные куски. Которые, как опять же положено частям целого, лишенным опоры, начали падать наземь.
На то самое подворье, которое маги подрядились спасти.
Шадек швырнул в них кое-как слепленное заклинание парения. Подумал, что не меньше двадцати здоровенных каменюк все равно сей вздох грохнутся во двор.
Сбоку взревел Агын, сзади из толпы закричали. Пыль поднялась столбом, послышался пронзительный женский вопль.
Воображение немедля подсунуло Шадеку картины разрушений: груды булыжников, обломки бревен, бывшие чьим-то домом, сломанные под корень плодовые деревья и еще, быть может, части тел, кое-где различимые под каменным завалом. Вот и все, что останется от хозяйства и семейства кожемяки.
«Нас на вилы поднимут, – пронеслось у Шадека в голове. – И правы будут. Мы ж угробили это семейство, спасители бдыщевы! Быть может, не всех – но угробили!»
Постепенно становилось тихо. Перестали сыпаться камни, захлебнулся-замолчал Агын, и придушенно примолкли жители поселка. Порывы ветра разгоняли поднявшуюся пыль.
Часть обломков Шадеку удалось подхватить заклинанием парения. Остальные камни попадали вниз.
Прямо на огромный магический щит, накрывший подворье куполом на высоте двух ростов человека.
– Тьфу, – выдохнул Агын.
– И растереть, – сглотнув, подтвердил Шадек.
* * *У двух магов ушло немало времени, чтобы при помощи того же парения аккуратно переместить все обломки на пустырь. Тот, по счастью, находился недалеко от дома кожемяки. Щит, густо усыпанный пылью и каменной крошкой, то и дело подновляли.
Подворье теперь окружала каменная стена высотой по пояс: основание каким-то чудом выдержало атаку Разлада. Над стеной огромным пузырем покачивался запыленный магический щит, сквозь который ничего не было видно.
Убирать мелкий мусор маги уже не стали: выдохлись. До того, что щит, сказать по правде, в любой вздох мог лопнуть сам собой.
– Кто там хотел за кирки браться? – громко спросил Агын и безошибочно нашел глазами давешнего гнома. – Вот и отыскалось тебе занятие!
Чем ближе двигалось дело к завершению, тем громче дышали магам в затылки жители Фонка. Останавливались в нескольких шагах, вытягивали шеи, силились что-то разглядеть сквозь толстый слой пыли и каменной крошки. Агын поначалу отгонял их: не мешайте, мол, магам работать! Потом понял, что толку не будет: он-то один, а в разросшейся толпе собралась уже чуть ли не половина поселка.
– К демоновой матери мусор, – решил Шадек, когда последний крупный обломок был отправлен на пустырь. – Кто внутри не спрятался – тому баню вне очереди!
Маг протянул руку с заметно дрожащими пальцами, сделал такое движение, словно срывал белье с сушильной веревки, и пузатый купол исчез. Несколько ведер пыли и мелких камней ухнули вниз, во двор.
Оттуда незамедлительно донесся вопль женщины. Потом еще один. И еще. Каждый следующий – громче и визгливей. Но ни страха, ни боли в этом голосе не было.
Шадек устало опустился на корточки и пробормотал:
– Кажется, пока мы здесь камни ломали, внутри викса завелась. Ишь, воет.
Бивилка присела рядом, закрыла глаза. Выглядела она осунувшейся.
Шутка ли, что они здесь провернули! По-хорошему надо было привлечь еще мага три-четыре, да спокойно разобраться с каменюкой без всякой спешки. Но где найдешь еще магов?
Да и сами хороши. Соскучились по делу, вспылили от недоверия сельчан и начали показушничать. А теперь вот с ног чуть не падают.
Вокруг суетились люди, заглядывали через каменный «забор», всплескивали руками, переговаривались. Изнутри слышались два пронзительных женских голоса и один мужской, глухой и рычащий.
Потом через остатки глыбы изнутри перемахнул покрытый пылью долговязый мужчина с обтрепанной седой бородой. Его тут же окружили сельчане. Кто-то подал руки женщинам, все еще остававшимся внутри, помог вскарабкаться на преграду и перекатиться через нее наружу. Именно вскарабкаться и перекатиться: женщины были неповоротливые, толстые.
И знакомые.
При виде магов обе одинаково выпучили глаза, уперли руки в бока и стали надуваться как индюки.
– Ну надо же, – протянул ничуть не впечатленный Шадек, – героини спора о похудевшем платье! Ненаглядная, нам точно стоило их откапывать?
Девушка веселья друга явно не разделяла: так на корточках и попятилась, не спуская глаз с женщин. Зрелище было презабавное. Шадек рассмеялся.
– Вы! – наконец пропыхтелась старшая. – Мерзкие маги! Не вышло зарыть нас до срока, да? Поймал вас Агын?
Бивилка охнула. Шадек фыркнул.
– Ты что говоришь такое? – нахмурился Агын и тоже упер руки в бока.
Тетка не отступила – напротив, пригнув голову и сжав кулаки, поперла на орка:
– Это ж те самые маги, которых швец, гад трепливый, у себя привечает! А кто ж словно вилами кишки мне вымотал, если не он? Из-за чьего вранья лживого я глаз не смыкаю который день? И по чьему ж наказу эта каменюка на мой двор гакнулась, а?
– Кишки? Глаза? – переспросил Шадек.
– А ну цыц, баба! – Кожемяка, выпроставшись из кольца сельчан, подошел поближе. Вперил тяжелый взгляд в магов. Те на всякий случай поднялись. – Значит, вот оно как получается? Добрых людей обкрадывают посредь бела дня, потом еще обижают, а затем в каменной могиле хоронят заживо?
– Обкрадывают? – переспросила Бивилка. – Обижают?
– А кто отрез ткани припрятал? – повысил голос кожемяка. – А кто сказал, что донька моя разжирела и сама в платье не влазиет?
Жена и дочка, неубедительно спрятавшись за сухощавого главу семейства, громко сопели.