"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Казалось, полунники не умолкнут никогда. Ноога ощущала, как горят её щёки. Ноги ослабели, словно от долгого-долгого голода.
К старшей жрице скользнула Тай, подала чашку с водой. Ноога жадно выпила.
К дереву прикосолапил немолодой грибоец, похожий на оплывшую свечу. На голове его колыхалась то ли чудная шляпа с бахромой на полях, то ли уродливый куполообразный нарост.
— Мы хотели донести до вас своеправду. Вы не слушали. Вас ведёт лишь своя. Наши старцы не зря рекли, что в вашем обличье в лес вошло зло. Мы рады, что не стали слушать ваши ядовитые слова.
К счастью, это ужасное существо ничего не пожелало добавить. Это невероятно! Грибойцы забросали жрецов Храма своим текучим огнём — и грибойцы же смеют утверждать, что зло — жрецы?!
Снова появилась Матушка Пьянь, снова вскарабкалась на один из стволов поющего дерева.
— Вы говорили, жаждете узнать истину о делах минувших. Но на деле вы лишь стремились уверить нас в вашей правде. Хотя вас не было тут в давние времена, а мы были. Это не вы, а мы видели, как горели от яда грибницы грибойцевых селений, как ваш воин-мудрец забирал себе силу умирающих. Это мы видели, как ваш воин-мудрец и его жрецы ссорили шикшей с волокушами, и даже теперь эти два народа не находят мира между собою. Мы видели, как основатель вашего Храма утвердил людей в праве определять тьму и свет. Мы знаем, сколько зла это посеяло между всеми народами старолесья. Это мы видели, как своей чёрной силой ваш создатель обращал против наших народов взбурлившие смерти. Как запечатал себя в земле у башни, поняв, что его последователям не победить в этом сражении, и не пожелав отдать своё тело очищающему пламени. И теперь вы, пришедшие в Старый Лес издалека, отрицаете его злые деяния лишь потому, что сейчашний Храм Солнца стоит на других историях. Но вы сами придумали эти истории. Вы не шли сюда с открытыми глазами и разумом, и это значит, что за сотни лет Храм не изменился ничуть. Вас по-прежнему не занимает ни истина, ни подлинные нужды народов старолесья. Что же тогда требуется вам, спрашиваем мы?
Матушка Пьянь перевела дух. Её длинной путаной речи почтительно внимали все, даже оборотни.
— Мой же народ был готов дать вам возможность понять лес и осмыслить свой путь, но разве вы пытались? Раз за разом, заводя свои долгие пространные речи, вы говорили о себе, а не о других. Говоря об общем благе и возвышении, вы рассказывали о том, как должны возвышаться и действовать другие, чтобы вы сочли их поступки благом. А сами не гнушались следить за теми, кого называли друзьями. Не гнушались применять силу к тем, кому желали нести свет, — по вашим же словам.
Волокуша раскрыла крылья — огромные, мощные, пусть давно уже не способные поднять отяжелевшее тело, но неимоверно впечатляющие сами по себе.
— И мы поняли, в чём состоит истинная цель вашего пути. Она в том, чтобы идти по миру с ложью, изничтожая чужими руками то, что мешает вам! Вам, а не другим, и уж тем более не солнцу! Разве солнцу есть дело, куда простирать свой свет?
Казалась, череда унижений будет бесконечной. Казалось, Юльдра и старшие жрецы, Лестел и Ноога, не выстоят невозмутимо под градом этих гадких слов и в груди их погаснут осколки света, сияющего очищающим пламенем — а может быть, не погаснут, а разорвутся от накала негодования, сожгут это место, сожгут весь этот мрак и гадость. Казалось, не выдержат простодушные котули, взмяучат, возмутятся, бросятся на защиту Храма, подтвердив тем самым слова старолесцев, что солнечный путь лишь смущает простые умы, предлагая им несуществующие ответы на сложнейшие вопросы, на которые каждый должен отыскать свой собственный ответ. Такой, который будет правдивым для него.
Однако поток оскорблений иссяк, и этот день закончился. Он оставил в головах жрецов пустоту, а в сердцах — пылающее возмущение пополам с беспомощностью.
Старшие жрецы Лестел и Ноога довольно долго сидели на склоне бок о бок. Не находили в себе сил обсудить произошедшее. Не находили в себе стремления спросить Юльдру, что они будут делать дальше.
  
Только к ночи, вернувшись, наконец, на отведённую для жрецов стоянку, Лестел и Ноога обнаружили, что они остались одни. Юльдра, Кастьон, Базелий и трое котулей как сквозь землю провалились.
  
Глава 29. И взбурлила река крови
 
— Нет, это всё-таки камень!
Йеруш жадно, всё выше задирая голову, всматривался в торчащие из дна позвонки, но подходить к ним времени не было: плотный туман гнал незваных гостей взашей, напирал, заставлял идти по дну озера очень-очень быстро. Туман клубился и пах мокрой ряской, тянул к незваным гостям свои слоистые клочья, как изломанные пальцы. Под ногами чвякали жирнолистные водоросли и хрупали раковины беззубок, башмаки вязли в иле.
— Всё-таки камень, не кость, ну скажи, Илидор, это похоже на кварцит? Или на твой лучший ночной кошмар?
Дракон в ответ мотнул головой. Он не слышал вопроса, шагал сгорбившись, обхватив себя руками и крыльями.
Что со мной случилось? Как это возможно, чтобы дракон не мог сменить ипостась? Это действительно Лес не позволяет? Но как — он же не живая гномская машина, способная гасить драконью магию! И ни одна машина не могла бы погасить магию золотого дракона!
Что мне делать со всем этим и как немедленно сбежать из этого места, если я сейчас нахожусь в самых затрюханных дебрях его?
Насколько далеко я могу убежать без крыльев? Насколько на самом деле я беззащитен перед этим местом? Что оно может сделать со мной?
Прогнав незваных гостей на другой берег, туман сокрыл от них прибрежный лес, небо и все пути, кроме одного — небольшой тропы вдоль ручья, который протекал рядом с озером, не соединяясь с ним. На берегах ручья что-то копошилось.
— Вот она, печаль старолесья, — Найло простёр ладонь. — Вот что видели твои гномы, дракон, ну то есть не твои, а те, которые составили карту.
Илидор опустился на колени подле ручья, а через его плечо любопытствующе и сочувственно заглянул клок тумана.
Дракон плохо понимал, что видит и что означает всё это — чувства и мысли Илидора почти безраздельно захватило отчаянно-растерянное «Я не могу летать, не могу летать, не могу летать» — у него как будто отняли часть сознания или часть тела. Самую важную, вроде головы.
На берегу ручья копошились в точности такие червяки-гусеницы, каких Илидору показывал в пробирке Йеруш. Небось, этот ручей течёт сюда прямиком из какого-нибудь пруда грусти или другого места, где печалятся старолесцы.
И правда, когда видишь этих гусениц-червяков своими глазами не в пробирке, а просто у воды, видишь, как они копошатся, ползают по дну или дохлыми тушками болтаются у стеблей травы, что растёт по берегам ручья, — невозможно всерьёз предположить, что эта мелочь способна стать хробоидом. Хробоидом, ужасом подземных народов, гигантским плотоядным червём, которые живут под толщей Такарона. Да ничего такого и не предполагали гномы, которые составили карту Старого Леса.
Илидор поднялся на ноги, пожал плечами. Он знал, что Найло на него смотрит.
Ну и что ты хочешь услышать, Йеруш? «Да, ты снова оказался прав?». Ты и так это знаешь.
Поправив лямки рюкзака, дракон пошагал вперёд и вверх по единственной открытой туманом тропе, проложенной кем-то вдоль берега. Там, куда она вела, шумела вода. А может, не вода.
***
Кровавый водопад, к которому вывела тропа, выглядел именно кровавым водопадом — у Йеруша не было ни единого шанса решить, что он промахнулся с направлением и пришёл не туда, куда рвался. Каменистая тропа заканчивается каменистым же курганчиком высотой по пояс, из него небольшим, но довольно бурным потоком изливается густая светло-красная жидкость с характерным запахом, образует небольшую лужу, внизу под курганчиком, а потом резво, петляя между камней, убегает вперёд, в место, ещё скрытое густым туманом. Вокруг кровепада ничего не растёт, ни одной травинки на расстоянии пяти шагов. Дальше начинают пробиваться из земли чахлые ростки крушины.