"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Они уселись на одно из брёвен подальше от центра полукруга, где устроился Юльдра и несколько старших жрецов, которые что-то негромко ему говорили. Юльдра склонял голову то к одному, то к другому, лицо его хранило выражение сосредоточенной отстранённости. Потянулись к костру другие жрецы и жрицы, рассаживались по брёвнышкам. Небольшая группа самых юных, отчего-то выжидающе глядя на Илидора, устроилась поближе к нему и Йерушу. Были там и две давешние девушки, и пара жречат с почти детскими лицами, едва покрытыми редкой щетиной, и молоденькая невысокая жрица, которую дракон краем глаза видел днём у лекарского шатра и принял за гномку. Жрица держала на руках маленькую хорошечку, а хорошечка цеплялась жгутиками за её мизинец.
С другой стороны, спиной к кострищу, уселась Фодель, и дракон обрадованно замахал своей приятельнице-жрице. Она весело кивнула в ответ и тут же сделала страшные глаза и тут же улыбнулась — видимо, всё это должно было означать нечто вроде «Вот почему я не подошла к тебе и не заговорила с тобой», но Илидор этого объяснения не понял.
— Ты видел гимблский Храм, — вполголоса сказал вдруг Йеруш, не глядя на дракона. Он оглядывал жрецов, стекавшихся к костру. — Как думаешь, сколько там было людей, в гимблском Храме?
Илидор поёжился — что-то щекотнуло между лопатками, словно с дерева свалилась и поползла по спине гусеница, хотя не было над драконом никаких деревьев. Он понял, о чём говорит Йеруш, его и прежде царапало это ощущение неправильности: гимблский Храм был невелик, да и Фодель как-то обмолвилась, что под землёй постоянно живут не то десять, не то двенадцать жрецов. А здесь их никак не меньше полусотни. Не считая детей.
Конечно, почему бы Юльдре было не собрать по дороге жрецов и жриц из других поселений или не кинуть клич во все концы, чтобы последователи подтянулись к Старому Лесу сами. Мало ли найдётся желающих быть причастными к возвращению веры в отца-солнце в этот лес, где стоит знаковая для Храма башня, где похоронен сам основатель Храма, воин-мудрец, но…
Странненькая подобралась компания для такого ответственного дела, для такого небезопасного, по словам Йеруша, места. Молодые жрецы и жрицы, группка бодрых пожилых, детвора, причём это в основном малявки, беременные жрицы — честное слово, неужели у Храма не нашлось никого покрепче для такого сложного дела?
Илидор нахмурился, посмотрел на Фодель, точно она могла сей миг дать ему какие-то пояснения. Фодель была занята разговором с незнакомым дракону рослым светлобородым жрецом, и этот светлобородый жрец немедленно не понравился Илидору.
Над вырубкой понёсся глубокий бас Юльдры — верховный жрец начал воодушевляющую речь о том, как жрецы отца-солнца прокладывают заново путь в Старый Лес, как они отважно и умно одолевают преграды и как сияние света озаряет старолесские народы. Юльдра говорил убедительно и хорошо, и к концу его речи даже дракон убедился, что Храм затеял прекраснейшее дело, решив вернуться в Старый Лес, и что уже вот-вот все неувязки будут увязаны, все вопросы разрешены, и на всеобщем толковище старолесцы с радостью откроют жрецам путь к утраченной храмовой башне.
Речь Юльдры успокоила дракона. По всему видно, верховный жрец знает, что делает. Да и могло ли быть иначе? Ведь только безумец ввязался бы в подобную авантюру, не имея ясного плана действий на все возможные случаи. Ясно же, что у Храма Солнца есть план, не может не быть — ведь Юльдра умён и опытен в таких делах, раз протащил свою веру даже в гномский город Гимбл. В город гномов отнюдь не каждому вершиннику дозволяется хотя бы войти! Не говоря уже о том, что не всякому вошедшему в подземный город доводится выйти из него.
Успокоился не только Илидор – явственно повеселели все. С большим аппетитом умяли зерновое варево с рыбой, сытными рассыпчато-крахмалистыми клубнями и нападавшими в котёл мошками. Выпили расслабляющего отвара из листьев душицы и мяты. Осоловели, расслабились, заулыбались — только неугомонная Рохильда на другом краю бревенчатого полукруга что-то азартно втолковывала собравшимся вокруг неё жрецам, и голос у неё был очень самодовольный. То и дело она постреливала глазами на Йеруша, а тот с милой улыбкой глядел на неё почти неотрывно.
— Найло, ты в порядке? — нерешительно спросил Илидор.
Йеруш сделал вид, что не услышал.
— Наш гость Илидор, — проговорил Юльдра, и все взгляды упёрлись в дракона, защекотали ему щёки, замурашили плечи. — Расскажи о нашем прихожанине, с которым ты бился бок о бок в гимблских подземьях. Расскажи нам об Эблоне Пылюге.
Илидор честно готовился к вечерним посиделкам, готовился рассказать жрецам об Эблоне, но теперь, когда десятки пар глаз уставились на него, дракон понял, что хочет говорить вовсе не о гноме, который чтил отца-солнце. История Эблона осталась там, в подземьях Такарона, и Эблон остался в подземьях, и всё то, что казалось нормальным или хотя бы допустимым в том бесконечно долгом походе, в глубинах, не похожих ни на что известное солнечному миру, — все те вещи, которые там выглядели возможными, в любом другом месте переставали казаться таковыми.
Дракону не хотелось вспоминать о подземьях. Не хотелось подбирать правильные слова и придумывать, как бы обойти сложные и неизбежные вопросы вроде того, где же находится Эблон сейчас, какой выбор он сделал для себя. Это невозможно было объяснить людям, которых не было тогда в подземьях Такарона.
Нет, не хотел Илидор говорить о Пылюге. Илидор хотел встряхнуться, раскинуть крылья и свалиться в серовато-звёздное прохладное небо, выше жара кострищ и жужжания комаров, Илидор хотел петь небу о своём, о золотодраконьем, и пусть бы все эти внимательные глаза жрецов следили за драконом, когда он плещется среди звёзд и поёт свою песню, а не когда он мнётся у костра и не хочет рассказывает чужие истории!
Фодель глядела на Илидора тепло-тепло, с нежной приветливой улыбкой, и, встретив её взгляд, Илидор слегка воспрял. Улыбнулся жрице, тут же отвёл глаза, стал смотреть на один из небольших шатров, во множестве растыканных по вырубке. В сумерках шатёр казался клубом дыма, прочерком тени, игрой воображения. Дракон совсем забыл, с чего собирался начать свой отрепетированный днём рассказ.
Жрецы терпеливо ожидали, ели дракона глазами. Потрескивали горикамни кострищ. Слишком громко для безветрия шелестела листва на каком-то кряжиче. Вдалеке едва слышно ухала сова, вился над ухом нахальный комар, зудел, зудел и зудел, как Эблон Пылюга, бывало, зудел о чистейшем сиянии света, что горит в его груди очищающим пламенем, и о несении света во тьму и мрак, и об уничтожении тварей во славу отца-солнца и величия Храма…
Илидор заговорил, чтобы заглушить голос Эблона, который почти уже начал звучать у него в ушах. Голос Эблона мог призвать те, другие голоса, которые вырастают из бледно-розовой дымки, и дракон бы согласился целую ночь восхвалять прихожанина-гнома у храмового костра, лишь бы не слышать тех голосов. Он начал говорить как раз вовремя: краем глаза успел заметить дымчатую тень драконицы, танцующей в небе над холмами Айялы. При звуке голоса Илидора дымчатая тень пропала.
Разумеется, она вернётся. Снова.
Но сейчас золотой дракон рассказывал жрецам об Эблоне Пылюге — одном из немногих гномов, которые умудрились уверовать в отца-солнце, живя под землёй и никогда не видя солнца. Тщательно подобранными ещё днём словами, умудряясь никак не выражать собственного отношения к этому буйному гному, Илидор рассказывал жрецам, как Эблон Пылюга шёл по подземьям в составе отряда, отправленного на поиски машины-бегуна.
Илидор рассказывал, как чтил Эблон отца-солнце. Рассказывал, что в каждый бой и каждый дневной переход Эблон отправлялся со словами про осколок солнца, горящий в его груди очищающим пламенем. Рассказывал, что не было в подземьях ничего, способного испугать или смутить Пылюгу, поколебать его решимость разить тьму и мрак, изничтожать подземных тварей во славу отца-солнца, нести свой свет в самые дальние и тёмные подземные норы.