Вне пределов (ЛП)

— Я всегда прошу бога не забывать кормить тебя и позаботиться о том, чтобы ты не остался бездомным.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
УЛЫБКА СУЭЙЗИ РАЗБИВАЕТ мне сердце. Когда я рассказываю ей о своём прошлом, она не двигается, не моргает, просто… улыбается. Если в её душе живет моя лучшая подруга, я бы хотел, чтобы мы могли поговорить об этом. Как она может помнить всё, кроме одного человека, который сделал моё детство по-настоящему незабываемым?
  
— Мне страшно… — Улыбка Суэйзи увядает, — … потому что ты придаёшь цвета всему, что в моём воображении было чёрно-белым. Это как смотреть фильм, основанный на реальных событиях. Ты знаешь, что произойдёт. Я не могу предотвратить гибель «Титаника». И Дейзи…
— Умерла, — бормочу я, так сильно желая соединиться с воспоминаниями в её голове.
— Да. — Она отражает мою грустную улыбку.
Невозможно отвести взгляд от неё, ожидая увидеть в этих голубых глазах что-то большее, чем любопытство. Проблеск узнавания, наверное, заставил бы моё сердце остановиться.
— Ты не спросила меня, как она умерла, — говорю я, но думаю вот о чем: ты не спросила меня, как умерла.
Откровенно говоря, не знаю, смог бы я рассказать ей об этом и сохранить самообладание.
— Нет. — Она качает головой. — Я не хочу знать. Пока нет… Возможно, никогда не захочу.
— Почему?
Напряженная озабоченность отражается на её лице.
— Не знаю. Это странно?
Я улыбаюсь, несмотря на переполняющие меня эмоции.
Надежда.
Горе.
Замешательство.
Ясность.
— Ты обратилась не по адресу. Я убрал одежду Дженны из нашего шкафа, но её сумка, которую мы взяли с собой в больницу, всё ещё лежит на заднем сиденье моей машины. Моя дочь носит имя первой девушки, которую я любил, и я смирился с тем фактом, что ты… кто-то, связанный с моим прошлым. Так что… — Я качаю головой: —… Я не лучший знаток «странного».
Уголок её рта приподнимается в полуулыбке.
— Всю свою жизнь я знала то, что не имело смысла для меня. Это украло у меня детство, но я никогда не чувствовала себя по-настоящему иной, пока не появился ты.
От её слов становится трудно дышать. Я хочу прошептать, — Дейзи. Хочу, чтобы она признала нас. Я хочу спросить её, почему она была одна в ночь своей смерти.
Спустя все эти годы я ощущаю пустоту в своём сердце и душе. Кажется, что бы ни происходило в моей жизни, всегда будет чего-то не хватать. Эти мысли я бы хотел выразить своей близкой подруге Дейзи.
— Что ж, надеюсь, я тебя не разочарую. Надеюсь, я смогу помочь тебе найти ответы.
— Я тоже.
— Взрыв! Грандиозный взрыв! О боже…
Донна держит Морган на расстоянии вытянутой руки.
Я вскакиваю и беру её на руки, тоже держа на расстоянии вытянутой руки.
— О нет. Прости, Донна.
Донна опускает взгляд на свою испачканную какашками рубашку.
— Всё в порядке. Когда её лицо стало ярко-красным, я должна была догадаться, что сейчас произойдет что-то взрывоопасное. Я схожу за бутылочкой и пелёнкой для срыгивания, а потом пойду домой, чтобы переодеться.
— Прости…
Я кусаю губы. Не знаю, что ещё сказать.
— Успокойся, всё в порядке.
Она отмахивается от моего комментария, выходя из кабинета.
— Иди сюда. — Суэйзи берёт Морган и кладет её на мой стол, где уже положила пеленальный коврик. — А ты беспокоился о ней. Очевидно, Морган может сама о себе позаботиться, когда незнакомцы уносят её.
Она смеётся, снимая испачканную распашонку.
— Как скунс, опрыскивающий своего обидчика? — Я смеюсь.
— Точно.
Суэйзи складывает распашонку и откладывает в сторону, пока я снимаю подгузник с Морган.
Струя!
— Проклятье!
Я бросаю на неё грязный подгузник, но не раньше, чем моя рубашка спереди выглядит так, будто на неё выплеснулась бутылка дижонской горчицы.
Рука Суэйзи взлетает, чтобы прикрыть рот, и я знаю, что она прячет огромную улыбку, а её широко раскрытые немигающие глаза мечутся между мной и Морган.
— Профессор сквернословит, — бормочет она, прикрывая рот рукой.
Она права. Я закатываю глаза.
— Не желаешь помочь?
Моя попытка казаться расстроенным была испорчена глупой улыбкой, расползающейся по моему лицу. И это чертовски приятное ощущение, даже если моя рубашка испачкана в какашках, как и грудь моей дочери, потому что я инстинктивно прикрыл её грязным подгузником, чтобы защитить себя.
Суэйзи поворачивается и издает сдавленный смешок, доставая несколько салфеток из сумки для подгузников. Она поворачивается ко мне со слезами на глазах.
— Прости… — Она разражается смехом, пока слезы из её глаз не текут по щекам. — Боже. — Она съеживается, быстро оценивая ситуацию. — Здесь слишком большой беспорядок для детских салфеток. Нам нужна раковина.
— Туалет прямо по коридору.
Я киваю в сторону двери.
— Хорошо. Хм…
Она морщит нос.
Я стараюсь сохранять неподвижность, но Морган, напротив, активно двигается и издаёт радостные звуки. Уверен, что сейчас она чувствует себя превосходно после того, как избавилась от такого количества дерьма.
— Ты и так в ужасном состоянии, поэтому предлагаю тебе отнести её в туалет и подержать, пока я буду её отмывать.
— Хорошо. Давай уйдем, пока ситуация не усугубилась.
Суэйзи кивает, хватая сумку с подгузниками.
— И перестань смеяться, — говорю я, поднимая Морган и позволяя подгузнику упасть на пеленальный коврик.
— Я не смеюсь.
Смех вырывается у неё прежде, чем она успевает договорить.
Туалет на одного человека, что хорошо, так как никто другой не должен видеть этот беспорядок. Нам удаётся ни с кем не столкнуться по пути.
— Поторопись, пока она снова не начала артиллерию.
Я держу Морган над раковиной.
— Необходимо, чтобы вода достигла определённой температуры.
Суэйзи бросает на меня быстрый взгляд, всё ещё безуспешно пытаясь сдержать улыбку.
Она смачивает бумажные полотенца и быстро вытирает какашки с Морган.
— Я искупаю её, как только привезу домой, но пока хватит и этого.
Она забирает её у меня.
— Осторожно. Возможно, она ещё не закончила.
Я смотрю на обнаженный зад Морган, пока Суэйзи прижимает её к своей груди.
Суэйзи окидывает взглядом мою рубашку.
— Думаю, можно с уверенностью сказать, что на данный момент она опустошена. Я пойду надену на неё подгузник и чистую одежду. Тебе следует… — она хмурится, — … что-нибудь сделать с этой рубашкой.
— Ты так думаешь? — Я улыбаюсь.
Когда за ней закрывается дверь, я расстёгиваю рубашку и сбрасываю её с плеч. После сегодняшнего дня ни за что не надену эту рубашку, но следующие пять минут всё равно провожу, оттирая её к чертовой матери. Поскольку у меня нет сменной одежды, я пытаюсь немного подсушить её под сушилкой для рук, чтобы она не была мокрой насквозь, когда я надену её обратно.
— Мы собираемся… — Суэйзи распахивает дверь и замирает.
Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что повергло её в такой шок. Но, проследив за её взглядом, направленным на мой обнаженный живот, понимаю.
— Нейт, — она произносит моё имя так, словно я только что разбил ей сердце.
Я не предпринимаю никаких действий. Вероятно, мне стоило бы попытаться скрыть то, что привлекло её внимание, но я не делаю этого, потому что я бы всё отдал, лишь бы понять то, во что верю.
— Нейт, — шепчет она снова, словно в отчаянной мольбе, медленно приближаясь ко мне, позволяя двери закрыться за ней, её глаза сосредоточены только на одном.
Я не могу моргнуть. Если в её глазах промелькнёт хоть капля осознания, я не хочу это пропустить.
Вероятно, мне стоит надеть рубашку, но я этого не делаю.
Вероятно, мне следует отступить, когда она протягивает руку, чтобы коснуться меня, но я этого не делаю.
  
Вероятно, мне следует что-то сказать — да что угодно, чёрт возьми, — когда её пальцы касаются родимого пятна в форме сердца на моём животе, вызывая у меня мурашки и заставляя мышцы напрячься от её прикосновения.