Майская Гроза

Если бы у Гитлера хватило здравого смысла отвести оставшиеся войска на границу Германии для организации обороны. Может Сталин удовлетворился бы Польшей. А если ему мало, то отдать ему и Румынию с Финляндией, и даже Словакию. Заключить любой договор на любых условиях, лишь остановить большевистские орды на пороге Германии хотя бы на полгода. Заключить мир с Англией, вывести войска из Франции, напугать их вторжением русских. Клейст вздохнул. Он прекрасно понимал, что фюрер на это никогда не пойдeт. Да и англичане с французами вряд ли пойдут на договор с ним. Не потому что они такие моралисты, об моральных качествах западных политиков он придерживался весьма низкого мнения. Просто не поверят Гитлеру после того, как он два раза - в тридцать девятом и сороковом году - обманул их. Клейст знал о переговорах, которые шли между Германией и Англией перед нападением на Польшу, но Гитлер предпочeл взять в друзья Сталина. Доходили до него слухи и о переговорах 40 года о совместной войне Запада с Советами. И опять англичане, а вместе с ними французы, поверили и проиграли. Желающих поверить фюреру в третий раз не найдeтся.
Да и Сталин вряд ли пойдeт на переговоры. Не использовать такой повод захватить Европу? К тому же морально оправданный нападением Германии! Большевики обыграли Гитлера, они прекрасно знали о нападении и сумели к нему подготовиться. Заманили танковые дивизии вермахта в ловушки, сейчас Клейст прекрасно видел, что это были специально подготовленные капканы на их танковые группы. А теперь в Европе остановить их нечем! Даже если у них остались только лeгкие танки, они смогут раскатать оставшиеся без поддержки бронетехники войска в Польше и Румынии. Пока ОКВ перебросит находящиеся во Франции и Бельгии бронетанковые части, русские освободят свои тяжелые танки, занятые его, и остальных танковых групп, уничтожением, и спокойно проломят любую оборону. Или же ударят с юга через Хорватию по Южной Германии, а там никаких рубежей обороны никогда не было.
Клейст нервно взял карандаш, провел по карте две стрелы: через Румынию и Венгрию на Австрию и через Польшу на Данцинг. Окинул взглядом полученную картину, вздохнул и отвернулся. Может быть в Польше большевикам и придется повозиться, а вот, что румыны и венгры будут долго сопротивляться, он не верил. Друзей много в дни побед, а стоит наступить беде и они все про тебя забывают, особенно если победитель предложит свою дружбу. Вряд ли Хорти с Антонеску захотят идти на дно вместе с Гитлером, но даже если они будут упорствовать, всегда найдeтся кем их заменить. Похоже проиграна не только первая кампания, а уже вся война.
Клейст посмотрел на пистолет, лежащий на столе, отвернулся. Застрелиться он всегда успеет. Тронул рукой подбородок - надо бы побриться, и переодеться в чистое, если ещe есть во что. Смерть надо встречать как положeно, чтобы черти в аду не кривились при виде небритого и оборванного генерала. Прощальное письмо семье уже отправлено вместе с Гретхен, завещание он составил ещe в начале мая, когда последний раз был дома. Больше его ничего на этом свете не держит кроме долга перед солдатами, которые ему до сих пор верят. А значит нужно опять делать вид, что знаешь как выбраться из дерьма, в котором они сидят. Отдавать приказы, бессмысленность которых понимаешь и сам, готовить группу к прорыву, хотя ясно, что русские никого не выпустят. И даже если удастся пробиться к границе, за ней уже, как минимум неделю, противник.
Клейст вышел из палатки, велел адъютанту сворачиваться. Хотел отдать приказ сжечь карты, но передумал, скрывать их содержимое уже нет смысла. Майор Фогель - командир танкового батальона, хотя какой батальон из двадцати двух машин, даже если это лучшие танки вермахта Pz-3 и Pz-4, так, усиленная рота, отрапортовал о готовности к выступлению. Клейст кивнул, забрался в танк, выделенный ему в качестве генеральского, махнул рукой, давая команду к движению. Колонна лесной дорогой двинулась на запад. Вслед за панцерами двинулись пехотные батальоны, остатки первой танковой группы отправились в свой последний поход.
 
За стеной сарая оглушительно заорал петух, тихо выругался кто-то внизу, звякнули железом. Сержант Банев сел, осмотрелся вокруг, толкнул командира взвода лейтенанта Игнатова. Тот приоткрыл глаза, посмотрел в светлеющее окошко под самой крышей, потянулся и встал.
- Взвод подъем, - отдал он команду и пошел к лестнице. Начали просыпаться остальные, отряхиваться от сена, которое тонким слоем покрывало чердак сенного сарая. Вскоре скрипнула дверь, загремели ведром, заскрипел колодезный ворот - хутор начал просыпаться. Банев растолкал свой экипаж, пнул по сапогу командира экипажа 132 тридцатьчетверки сержанта Данилова.
- Да не сплю я, - проворчал тот в ответ, но поднялся, начал расталкивать своих.
Спустившись вниз по лестнице Банев попал из уютного тепла чердака, нагретого за ночь более чем десятком молодых тел, в прохладу сарая. Из-за двери отчетливо тянуло утренним сквозняком, сержант поежился и решительно выскочил во двор. У колодца толпились бойцы второго взвода, умывались из корыта, стоящего на поленьях. Фыркали обливаясь колодезной водой, от которой в утреннем воздухе шел отчетливый парок. Старшина роты Прокопюк распекал уже кого-то за неряшливый вид, отрядил бойцов натаскать хозяевам бочки воды на заднем дворе.
- А ну, бисовы дети, хватай вeдра, тащи воду, це не дило, чтоб таки гарны дивчины цибарками надрывались, - мешая русские и украинские слова, командовал он бойцами, которые с веселым смехом, поглядывая на хозяйских дочек, быстро натаскали все корыта и бочки на скотном дворе.
Владимир подошел к колодцу, стянул гимнастерку и нижнюю рубаху, плеснул в лицо пригоршню воды, ополоснул торс. Подошeл Колька Данилов, плеснул ему пригоршню на спину, стал умываться сам. Вскоре корыто окружили остальные бойцы взвода. Банев отошел в сторону, отряхнулся. Холодная вода студила тело, но идти к танку за полотенцами не хотелось. Поеживаясь от утренней прохлады, он начал энергично помахивать руками, но вдруг услышал:
- Пане офицеже?
Рядом с ним стояла младшая хозяйская дочь, Ванда. Она протягивала ему вышитый рушник, смотря громадными синими глазами прямо на него. Володька почувствовал как по коже побежали громадные, каждая с кулак, мурашки, плеснула в голову горячая кровь. Даже вчера в полутьме он видел, какие красивые у пана Збышека, хозяина хутора, дочери, но вблизи лицо Ванды было таким прекрасным, что Володьке с его небогатым опытом ухаживания и сравнить было не с чем. Он взял полотенце, осторожно вытерся, хотя холода уже не чувствовал, горячая молодая кровь бурлила в жилах, будоражила тело близостью красивой девушки.
- Только я не офицер, сержант, - наконец нашелся он с ответом.
- Хорунжий? - спросила Ванда, теребя перекинутую через плечо толстую пшеничного оттенка косу.
Володька посмотрел на еe маленькие, но крепкие от крестьянской работы руки, скользнул взглядом по косе, остановил его на высокой груди и почувствовал, что краснеет. Весь его опыт общения с девушками состоял из двух посещений кинотеатра, одной вечерней прогулки и пары неумелых поцелуев, да и тот быстро закончился. Лена даже на вокзал не пришла, когда его провожали в армию. Володька тогда обиделся настолько, что писать ей не стал, хотя она прислала ему одно письмо, но настолько нейтрально-дружеское, не оставляющее никаких сомнений и недомолвок в их дальнейших отношениях. И теперь, стоя истуканом рядом с красивой девушкой, он не знал, что делать. Он умел командовать танком, не терялся в бою, как показали прошедшие дни, сумел со своим экипажем подбить шесть немецких танков. Но что сказать Ванде, он не знал, молча теребил полотенце, как она косу. Только и сумел кивнуть в ответ.
Командир второй машины их взвода сержант Данилов, который был самым старшим среди них, даже старше лейтенанта, с понимающей улыбкой наблюдал эту картину. Сам он был старше "этой пацанвы" на долгих пять лет, имел жену и сына, которые ждали его на далeком Урале. Осенью, после трeх лет службы, должен был отправиться домой, но пришел приказ задержать всех. Уже тогда у него появилось предчувствие войны, но жене он написал, что их оставили для обучения нового пополнения на полгода, и летом он должен вернуться. И теперь он тоже не знал, что написать домой.