Майская Гроза

Сталин встал и опять начал ходить вдоль стола. Андрей молча следил за его передвижениями. Мешать Сталину размышлять было также опасно, как дразнить сытую кобру. Может быть она и не заметит тебя, а может немедленно вцепится. С равной вероятностью могут произойти оба события. Наконец Сталин остановился напротив него.
- Есть мнение назначить вас, товарищ Банев, представителем ЦК при вновь образованном институте радиотехники. А что думаете вы по этому поводу?
- Товарищ Сталин, я готов быть там, где принесу стране наибольшую пользу.
- Это правильный ответ, товарищ Банев, мы все должны приносить пользу нашей стране. - Сказал Сталин, другого ответа, по-видимому, он не ожидал. - Формирование института уже начато, но вы можете включить в его штаты всех, кого посчитаете нужным для интересов дела. Хоть всю академию наук.
- Товарищ Сталин, мне кажется, что для академиков я не буду авторитетным руководителем. И большая часть моего времени будет уходить на разбор их доносов на меня.
Сталин усмехнулся, покачал головой, но недовольства не высказал. И Андрей продолжил:
- Лучше создавать институт из молодых, но уже имеющих опыт работы инженеров и студентов, заканчивающих обучение. И ещe... Мне могут начать задавать вопросы о том, откуда я такой умный взялся, и каким образом до всего этого додумался.
- Нежелательные вопросы пусть вас не волнуют. Мы можем вас представить как эмигранта, решившего вернуться на родину. Тем более, что вас уже считают испанцем.
Андрей с удивлением посмотрел на вождя.
- Вы так хорошо играете испанские мелодии, что все, кто их слышал, посчитали вас испанским интернационалистом.
Андрей кивнул, он, действительно, получив гитару, в первые дни играл в основном испанские мелодии, чтобы восстановить навыки. Но по-испански знал всего лишь пару слов. Придется взять разговорник и подучить язык, чтобы понимать его хотя бы как те, кто там воевал. А то наткнeшься на кого-нибудь из военных бывших там, и вся легенда коту под хвост. А легенда неплохая, не хуже, чем была бы французская или американская.
- Завтра можете приступать к своим обязанностям, товарищ Банев. Квартиру вам предоставят неподалeку от института. Обживайтесь, входите в курс дела. Но мы с вами не прощаемся. Вас будут вызывать, когда возникнет необходимость в ваших консультациях.
Андрей понял, что на сегодня беседа закончена, встал и пошeл к выходу.
 7 июня 1940 года Москва 
  
Болела с похмелья голова, кто-то назойливый всe время стучал молоточком внутри неe. Мучительно хотелось опохмелиться, но Виктор прекрасно понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Дрожащими руками он налил себе из графина стакан воды, залпом выпил его, налил ещe один, этот уже вытянул не торопясь. Поднялся с кровати и начал одеваться. Одежда обнаруживалась в самых неожиданных местах по всей комнате, один сапог валялся в самых дверях, второй выглядывал из-под кровати. Одевшись, Виктор рассмотрел себя в зеркале, висящем около двери. Зрелище было отвратное. Тяжeлые мешки под глазами не вызывали никаких сомнений в том, чем он занимался последние дни. Лицо покрывала изрядная щетина, волосы на голове взъерошены и торчат во все стороны, разбита нижняя губа. Виктор поморщился, где он так? В гудящей голове несмотря на все усилия возникали только отдельные эпизоды вчерашнего дня.
С утра в таком же состоянии он отправился к своему корешу, с которым когда-то вместе начинали работать на заводе. Вместе пошли в пивную. Решив, что пиво слабовато (Зинка, гадюка, разбавила) сбегали за "мерзавчиком". С водкой пиво уже не казалось таким противным, да и Зинка такой сволочью. Затем был второй мерзавчик... Какая-то компания... Какая-то женщина, которую он целовал в незнакомом подъезде... А дальше?... Дальше он помнил только поцарапанную дверь своей коммуналки, да визгливый голос соседки, встреченной им в коридоре. Виктор вздохнул, небогато... Ладно, Колька расскажет, если, конечно, они с ним в разные стороны не разбрелись.
 
Он побрeл на кухню, на которой по счастью уже никого не было. Все ушли на работу, дети в школу. Только он один до сих пор дома. С наслаждением засунул голову под кран и долго стоял под холодной струeй, чувствуя как уходит из головы тяжесть, но взамен появляется колющая боль в висках. С трудом оторвавшись, он побрился холодной водой. Вернулся в комнату и растер лицо одеколоном, к великой радости, ещe не выпитым по пьяни. Приведя себя в относительный порядок, он достал из шкафа форму и оделся, пора было в наркомат. Хотя ему можно и не торопиться. Итак ясно, что это его последний день на этом месте. А куда дальше, известно только одному богу или чeрту. Кто там в небесной канцелярии заведует отделом кадров, распределяющим грешников.
На дребезжащем трамвае он добрался до Лубянской площади. Неторопливо вошeл в здание, и отправился в столовую. Есть пока не хотелось, но другого случая могло и не быть. Неизвестно куда ему сегодня после собрания. Может быть сразу в камеру? Будешь потом жалеть, что была возможность нормально поесть, а ты, дурак, не воспользовался ей. В столовой знакомая повариха, полюбовавшись его лицом, только покачала головой и вскоре принесла ему большую кружку настоящего капустного рассола, который Виктор с наслаждением выпил. Неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением, как казалось ему, последних минут свободы, он съел завтрак, дополненный по его просьбе тарелочкой капусты. Выходя из столовой оглянулся и окинул взглядом стены, к которым успел привыкнуть за годы службы. Доведeтся ли ещe сюда вернуться, он не знал.
В кабинете он занял свой стол, поставил посередине стола пепельницу и, уставившись в потолок, стал ждать дымя папиросой. Делать вид, что занят каким-либо делом он не хотел. Да никто и не ждал от него таких подвигов. Сослуживцы старательно делали вид, что заняты какими-то очень важными делами, перекладывали бумаги на своих столах и старались не смотреть в его сторону. Виктор их не осуждал, сам за эти годы вел себя так неоднократно. Помочь ему они ничем не могли, а вот самим попасть на заметку, это раз плюнуть. Вскоре большинство из них, похватав бумажки, покинули кабинет. Остались только старший лейтенант Ярцев и капитан Гладышев. Ярцев, окинув взглядом капитана, подошeл к Виктору. Минутку поколебавшись Гладышев присоединился к нему.
- Похмелиться хочешь? - Спросил Ярцев, - У меня в заначке есть чекушка.
- Не хочу. - Сказал Виктор. - Спасибо Иван, уже не лезет.
- Ты, Витя, не обижайся на нас, что мы при всех не подошли. - Попытался извиниться Гладышев.
- Да ладно, мужики. Я что не понимаю? Сам в такой ситуации сколько раз был. И правильно сделали. Незачем давать повод для новых дел. Итак в отделе работать уже некому. Одни Рабиновичи, да Айзенберги остались. Они тут такую контрразведку устроят, что шпионы по коридорам толпами бродить будут. Это им не липовые приговоры по 58 штамповать.
Виктор в раздражении махнул рукой. Протянул мужикам пачку Казбека, последнюю оставшуюся у него. Те взяли по папиросе, молча закурили, говорить в общем-то было не о чем. Докурив, Виктор вмял окурок в пепельницу и, посмотрев на дверь, сказал:
- Вот что, мужики. Шли бы вы отсюда, пока какая-нибудь мразь не заглянула. Я бы сам вышел, но боюсь кого-нибудь подставить.
Гладышев с Ярцевым переглянулись, пожали Виктору руку на прощание и, прихватив какие-то папки, вышли из кабинета. Виктор встал, подошeл к окну. За пыльным стеклом по улице шли люди, проезжали автомобили, протренькал на стрелках трамвай. Жизнь шла своим чередом. Даже стало немного обидно. Виктор усмехнулся, а что собственно должно произойти? Небо на землю упасть, конец света наступить? Не он первый и не он последний. Он и так держался столько лет, хотя за это время много народу исчезло бесследно. Кто-то действительно за дело, и Виктор сам готов был за это поручиться. Кого-то подгребли за компанию с друзьями. Некоторых взяли за длинный язык. Сам же он попался на излишнем любопытстве. Ещe в первый день, получив это дело, он каким-то иррациональным чутьeм определил, что дело дерьмовое и нужно спустить его на тормозах, не найдя никаких улик и доказательств. И только неуeмное любопытство толкнуло его на то, чтобы копнуть поглубже. А ухватив первую ниточку, он не удержался, чтобы не потянуть за неe как следует. Какая рыба была там на том конце ниточки он понял, только когда и его заметили. Торопливое уничтожение некоторых бумаг ничего спасти уже не могло. Он попался! Как говорит народная мудрость "пошeл по шерсть, а вернулся стриженный".