Где я, там смерть (СИ)
Когда взгляд Кэрол молнией скользнул по его фигуре, она нашла ее довольно привлекательной, можно сказать, соблазнительной для женского взгляда. И теперь она поняла, почему Джек не смог дать ему отпор. Люди такого роста обычно кажутся непривлекательно длинными и узкими, как будто насильно вытянутыми, и многие сутулятся, как будто все время боятся что-нибудь задеть головой, но он был прямым и раскрытым, распрямляясь во весь свой рост и как будто даже не замечая того, что намного выше других. Он не выглядел длинным, он был просто большим человеком, это слово подходило больше, или крупным. Все в нем было пропорционально, телосложение и рост гармонировали и дополняли друг друга, и все в целом выглядело потрясающе привлекательным.
Кэрол точно помнила, что этих вещей, в которые он был сейчас одет, у него не было, когда они с Даяной разбирали его сумку. Видимо, Даяна все-таки взялась за братца, заставив его круто сменить стиль и качество одежды, и, к тому же, навязала свой собственный, главным стимулом которого было подчеркивать красоту фигуры. Что ж, если было, что подчеркнуть — почему бы нет? Что-что, а вкус у Даяны был всегда, и Тимми, судя по всему, полностью ей доверился в составлении своего нового имиджа. Кэрол была уверена, что теперь весь его гардероб состоит только из тех вещей, которые выбрала сама Даяна, которая превратила своего обожаемого брата в вызывающе соблазнительного плейбоя, как тех, которых можно было увидеть в журнале или в телевизионной рекламе. Да, она была, несомненно, права, когда говорила, что по нему подобная карьера плакала. Но чувствовалась в его облике какая-то суровость, которая опровергала предположение, что он подходит для позирования перед камерами и прогулок по подиуму. Может, для этого бы подошла только одна его внешность, но не он сам. Что-то было в нем такое, что не позволяло представить его за подобным занятием. Создавалось стойкое впечатление, что он из тех мужчин, которые относятся с презрением к шоу-бизнесу и ни за какие деньги не позволят затянуть себя туда, тем более в роль модели. В чертах его лица угадывался крутой нрав, у него была военная выправка, слишком уж мужественный вид, подходящий более для солдата, нежели для модели, и тяжелый глубокий взгляд серьезного, повидавшего виды человека тяжелой и жестокой закалки. Нет, даже если бы у него не было шрамов, Даяне ни за что бы не удалось загнать его под камеры для съемок, Кэрол теперь была в этом уверена. Но неужели то, что смогла за секунды сразу понять она, не разглядела Даяна, считая, что только шрамы мешают реализации головокружительной карьеры и сокрушаясь и досадуя на них, как на помеху к счастью и истинному предназначению ее красавца-брата? Только в этом красавце жил бродяга и солдат, и вряд ли в нем сможет ужиться кто-то еще. Чувствовалось, что он личность состоявшаяся и утвержденная настолько, что не подвластна никаким изменениям.
Кэрол показалось, что они целую вечность вот так стояли и разглядывали друг друга, обдумывая свои впечатления. Она заметила, что он тоже с интересом ее изучает, при том так пристально и так подробно, что она, в конце концов, смутилась и, опустив глаза, увидела, что у его ног присела собака, немецкая овчарка. Это был крупный и очень красивый пес, ухоженный и холеный. Судя по тому, как блестела и переливалась его шерсть и какой энергией блестели глаза, он был молод, здоров и полон сил. Должно быть, это тот самый пес, о котором рассказывала Даяна, который ходит за своим хозяином по пятам и в котором тот души не чает. И имя ему было Спайк. И этот пес был очень похож на того самого Спайка… Закрыв пасть, собака посмотрела прямо ей в глаза и склонила набок голову, как будто немного удивленно и вопросительно, словно спрашивая — о, а ты кто такая и чего ты на меня пялишься?
— Прошу прощения, вы Кэрол Мэт… то есть, Рэндэл? — прервал он затянувшееся молчание тихим голосом, который Кэрол показался знакомым. Нет, в этом голосе не осталось ничего от того голоса, который когда-то давно она знала и даже до сих пор помнила, но где-то она уже слышала именно этот голос, тихий, хриплый, как будто надорванный.
— Тимми! — воскликнула она и удивленно, и радостно, снова подняв на него глаза.
— Привет, — он спрятал свои все такие же прекрасные светлые глаза, ярко выделяющиеся на смуглом лице, и смущенно потупил голову, как-то сжавшись под ее взглядом. — Вообще-то, так меня уже давно никто не называет.
— Неужели ты меня узнал? — не поверила Кэрол.
— А почему нет? Ты же меня узнала.
— Но тебя нельзя не узнать!
— Я что, совсем не изменился? — он улыбнулся одним уголком рта.
— И да, и нет. Даже не знаю, как сказать, — Кэрол тоже улыбнулась, широко и приветливо, смотря на него ласковым нежным взглядом, каким всегда смотрела на него в детстве. — Но вижу, что твоя мечта стать высоким и красивым сбылась.
— Не совсем, — еще тише сказал он.
— А, по-моему, очень даже «совсем», — подала голос Эмили, и, взглянув на нее, Кэрол увидела, что она заворожено, с нескрываемым восторгом смотрит снизу вверх на возвышающегося над ней молодого человека. — Вы самый высокий и самый красивый из всех, кого я когда-либо видела!
Он слегка скосился на нее, как будто боялся повернуть голову, чтобы не осветилось все его лицо. На его губах была та же полуулыбка, только теперь она стала какой-то невеселой.
— А ты самая красивая из всех девушек, которых видел я, — мягко проговорил он, смотря ей в лицо и намеренно не опускаясь ниже, как будто там было все так же, как и у других.
— Вы, наверное, актер или фотомодель, да? — предположила девочка с такой уверенность, что Кэрол улыбнулась.
— Нет. Я солдат. Был.
— Ух, ты! — восхитилась Эмили, и, похоже, это ей понравилось еще больше, чем то, о чем она подумала. — И на войне были, на настоящей?
— Был, — сдержано ответил он.
— А девушка у вас есть? Или вы уже женаты?
— Нет и нет, — ответил он сразу на два вопроса.
— Нет девушки? Я вам не верю. Вы врете!
Он резко отвел от нее взгляд и уткнулся им себе под ноги, потом медленно поднял на Кэрол.
— Я хотел спросить… я ищу Даяну.
Лицо Кэрол мгновенно окаменело. Ее больно кольнуло то, что он пришел искать свою сестру к Джеку.
— Да, она там, — сухо сказала Кэрол, отводя глаза.
Он замялся на месте, видимо, ощущая неловкость и смущение.
— Я заберу ее… мы уедем, — виновато проговорил он. — И я… я не позволю ей вернуться сюда… не подпущу к нему… к вам… И прости меня, пожалуйста, за то, что я побил твоего мужа… наверное, я не имел право вмешиваться…
— Имел, потому что он поднял руку на твою сестру. И тебе не за что извиняться, ни перед ним, ни передо мной.
— А почему же ты здесь, если она там? — он осекся и покраснел, сообразив, что задал глупый и бестактный вопрос, и виновато продолжил, не дожидаясь ответа, — Где он лежит?
— Думаю, она рассердится на тебя, если ты вмешаешься, — холодно предупредила Кэрол, избегая его взгляда.
— Но я должен. Понимаешь, она… она стащила у меня пистолет, — он покраснел еще больше, когда Кэрол устремила ошеломленный взгляд прямо в его глаза. — Она очень расстроена, ничего не хочет слышать и понимать… Она похожа на одержимую, она не в себе, и я боюсь… как бы чего не натворила сгоряча.
— Так чего же мы здесь стоим? Пойдем скорее! — Кэрол схватила его за руку и рванулась к двери больницы, но он остановился, хотя руку свою у нее не отнял.
— Нет, я сам пойду, тебе не надо. Она сама не своя… она может тебе навредить. И у нее пистолет. Лучше иди домой, Кэрол. Я с ней сам разберусь.
— Но… если она уже применила пистолет против Джека? — ужаснулась Кэрол, не замечая, с какой силой вцепилась в его руку от волнения.
— Если бы она в него выстрелила, уже бы вся больница на ушах стояла, — успокоил он и нерешительно накрыл ее кисть, сжимающую его предплечье, своей большой ладонью. — Но, думаю, мне все-таки надо поторопиться, мало ли что.
Теперь, когда он не прятался в тени, и его лицо осветилось светом фонарей, Кэрол вдруг увидела его шрамы. Один длинный, волнообразный, прерывающийся примерно на пол сантиметра посередине, вьющийся по щеке странным страшным узором от виска и к нижней челюсти. В тени не было видно, но, скорее всего, шрам опускался на шею, и возможно, еще дальше.