Оплаченные долги (Капризная, упрямая)

Между бровями молодой женщины пролегла тонкая морщинка раздражения, но больше она своего настроения ничем не выдавала. На ней был ее обычный серый костюм: строгий, пригнанный по фигуре, консервативный. Только маленькие сережки в мочках ушей немного смягчали эффект делового стиля.
Прежде чем успела заговорить Леора, четвертая дочь Сент-Джеймсов, Граймс открыл дверь гостиной, и в комнату легкой походкой вошла Лоррейн.
– Доброе утро, дорогие мои, – сказала она, усаживаясь в кресло за письменный стол.
Ее гостиную на самом деле правильнее было бы назвать кабинетом: здесь она вела свою огромную работу в области благотворительности. Лоррейн сложила руки перед собой и посмотрела на дочерей. Каждая была по-своему необыкновенной. Силк [1] с ее странным именем, как нельзя более подходившим к шелковистым прядям ее волос и нежной молочно-белой коже. Эти огненные пряди говорили о вспыльчивости, но в золотых глазах таилась нежность, которую она показывала только тем, кто умел добиться ее любви. Из всех ее дочерей труднее всего было понять Силк, а еще труднее было с ней сблизиться. Лоррейн тешила себя надеждой, что последнее ей удалось, но в то же время она сознавала, что в какой-то мере это – самообман. Как бы Силк ни любила своих приемных родителей, в ней оставалась какая-то скрытность, отстраненность. Даже ее прошлое оставалось тайной, ключом к которой владела лишь она сама.
– Мама, скажи, пожалуйста, зачем тебе понадобилось собирать нас всех вместе? – спросила Каприс, пользуясь своей давно отведенной ей ролью спикера всей четверки.
Кивнув, Лоррейн повернулась к Каприс. Серый костюм заставил ее мысленно поморщиться. Лоррейн еще помнила яркие цвета, которые нравились Каприс, когда она впервые появилась у них в доме. Как и Силк, Каприс была вспыльчива, но эта вспыльчивость теперь проявлялась крайне редко. Глубоко вздохнув, Лоррейн заставила себя оставить воспоминания.
– Пожалуйста. – Она взяла со стола четыре пухлых запечатанных конверта, на каждом из которых стояло имя одной из девушек. – Как вы знаете, на будущий год мне исполняется семьдесят. Вопреки обычаям, я сама выбрала для себя подарок. Я хотела бы, чтобы каждая из вас подарила мне год своей жизни.
С этими словами она вгляделась в лица дочерей, пытаясь определить их реакцию.
Это заявление сделало то, чего не смогли добиться ни природа, ни рука закона. У всех четырех дочерей Лоррейн вдруг появилось нечто общее, помимо их приемных родителей. На их лицах возникло одинаковое изумление и растерянность.
Силк стремительно соображала. Когда Лоррейн считала, что приняла верное решение, то была способна на все, добиваясь своего. Чуть больше месяца тому назад Силк выслушала от нее очень резкую критику по поводу ее образа жизни. Тогда она закончила этот разговор, понимая, что мать крайне встревожена, но не могла ничего рассказать: ее связывали обещания и опасность, которая могла угрожать другим. Силк ожидала, что Лоррейн будет настаивать на том, чтобы она изменилась, и была готова постараться успокоить эту женщину, давшую ей гораздо больше, чем просто материальные преимущества, связанные с именем Сент-Джеймсов. Но Лоррейн молчала, и, поглощенная трудностями своей жизни, как реальными, так и воображаемыми, Силк забыла о том разговоре.
– Чтобы сделать – что? – спросила Силк, пока остальные продолжали молчать.
Лоррейн улыбнулась, как всегда радуясь возможности убедить другого, а в данном случае четырех других.
– Чтобы исправить ошибки, которые сделали ваш отец и я.
Силк нахмурилась: изумление сменилось смятением.
– Какие ошибки?
– Дело в том, милочка, что мы явно оказались плохими родителями, иначе вы не превратились бы в четырех очень красивых молодых женщин, каждая из которых игнорирует любую возможность серьезных отношений и создания собственной семьи, не пытаясь заняться ничем, кроме каждодневнойрутины.
– Но, мама! – не выдержав, запротестовала Леора, которая была очень робкой и почти никогда ни на чем не настаивала. Как ни странно, сегодня она даже не заикалась.
  
Лоррейн устремила теплый взгляд на младшую дочь и стала терпеливо ждать. Напрасный труд – как только на Леору обратилось всеобщее внимание, она мгновенно замолчала, забыв то, что собиралась сказать. Лоррейн со вздохом уронила конверты обратно на стол.
– Я надеялась, что, поговорив с каждой из вас по отдельности (что я и сделала примерно месяц назад), я смогу хоть немного изменить избранный вами путь. Каприс намерена стремительно подниматься по служебной лестнице, делая карьеру и исключив из своей жизни все, что к этому не относится. Леора пытается стать невидимкой. Ноэль целые дни проводит в облаках, так что остается только удивляться, как это она все еще не покинула землю. А ты, Силк, явно намерена поставить рекорд по части помолвок. Какой у тебя сейчас счет? Пять или шесть за последние три года?
В каждом ее слове, произнесенном мягким И звучным голосом, слышался сарказм.
Все четыре дочери сели прямее. Лоррейн редко давала волю гневу, и ни одной из них еще не приходилось почувствовать весьма ощутимые уколы, на которые был способен ее острый язычок.
– Поэтому я взяла все в свои руки. Вы, разумеется, можете не принять мой вызов, но я бы очень просила, чтобы вы этого не делали – ради вас же самих. – Встав, Лоррейн снова взяла конверты и вручила их своим дочерям. – Внутри вы найдете билет на самолет – каждой в разный город, – ключи от подержанной недорогой машины и три тысячи наличными. Послезавтра, если вы согласитесь на мои условия, вы должны будете вручить мне все свои кредитные карточки, ключи от ваших квартир и машин и все до последнего цента наличные деньги, которые окажутся у вас сверх оговоренных трех тысяч. Вы захватите с собой только по два чемодана, в которые уложите любую одежду и предметы личной гигиены – но ничего сверх этого. После чего сядете на соответствующие самолеты, по прилете получите свои машины и начнете учиться жить самостоятельно, не рассчитывая на то, что имя или деньги Сент-Джеймсов сгладят ваши трудности. Вы найдете способ зарабатывать деньги, снимете квартиры, в которых будете жить, и обзаведетесь собственными друзьями – тоже самостоятельно. – Облокотившись на крышку стола, Лоррейн пристально наблюдала за лицами своих дочерей. – Я прошу от каждой из вас очень многого. Но если бы я не была уверена в том, что поступаю правильно, если бы вы не поставили меня в безвыходное положение, мне не понадобилось бы прибегать к столь крайним мерам. Джеффри мое решение поддерживает. Когда мы выбирали каждую из вас для того, чтобы сделать членом нашей семьи, то поставили себе целью создать для вас обеспеченную жизнь, предоставить шанс на счастливое будущее. Мы не хотели, чтобы вы воспользовались теми материальными благами, которые мы можем вам предоставить, превращая их в щиты, барьеры, убежища. Мы слишком сильно вас любим, чтобы допустить такое, не попытавшись ничего изменить. Поэтому я прошу вас… мы оба умоляем вас посмотреть этим утром на свою жизнь, увидеть то, что видим мы, попытаться понять и подарить нам – и вам самим – этот год.
– А если за этот год ничего не изменится? – осведомилась Каприс.
С ее точки зрения, осуществить просьбу Лоррейн было невозможно. Из-за причуды родителей вся ее жизнь пойдет прахом! Все инстинкты Каприс требовали, чтобы она сопротивлялась. Единственное, что помешало ей немедленно ответить отказом, была любовь к стоявшей перед ней женщине. Она не смотрела на сестер, не сомневаясь в том, что они разделяют ее чувства.
Лоррейн вздохнула, внезапно став намного старше своих лет.
– Тогда мы с Джеффри больше ничего не скажем о вашем образе жизни.
– Но ведь тогда у нас не останется жизни, к которой можно будет вернуться, – с горечью отозвалась Каприс. – Или, по крайней мере, у меня не останется. Я же не могу взять и бросить все посредине важнейших переговоров. Вы просите, чтобы я отказалась от всего, чего мне удалось достичь.