Ради любви…

— Не это я ожидал от тебя услышать… Скажу только, что прошлая ночь и в самом деле озадачила меня. Но, согласись, Шерил, ты крайне соблазнительная женщина, а я всего лишь мужчина из плоти и крови.
Его очевидная неспособность признать правду, потрясла ее больше, чем намеренно оскорбительный тон.
— Здесь наверняка найдется немало женщин, готовых подтвердить, что ты воистину мужчина из плоти и крови, — отрезала Шерил. — Удивляюсь только тому, что все они считали тебя нормальным!
— Можно подумать, ты с ними знакома, — помрачнев, буркнул Сидни.
— Да ни с кем я не знакома! — возразила Шерил и, понимая, что удачно отбитый удар может вернуть ей самообладание, непринужденно объяснила: — Просто пресса достаточно хорошо осветила твою любовную жизнь.
— Пресса осветила мою сексуальную жизнь, — с леденящей язвительностью поправил он. — Любовной жизни у меня не было. Но мнения газетчиков обо мне, по крайней мере, совпадают, а вот с тобой они так и не смогли разобраться, то ли ты ледяная девственница, то ли женское мое подобие. — Он помолчал, затем улыбнулся такой знакомой, такой ошеломляюще прекрасной улыбкой, что Шерил стало не по себе. — Но я-то ведь знаю, кто ты, не так ли? Впрочем, не стоит расстраиваться — твоя тайна навеки погребена в моем сердце.
— Ну ладно, с меня достаточно, — пробормотала Шерил, начиная терять терпение. — Если не возражаешь, я пойду спать.
— А мне пора в больницу. Но прежде чем уйти, мне хотелось бы спросить у тебя… Ну хорошо, я, по-твоему, все еще испытываю к тебе сильное влечение, а сама-то ты по какой причине решила провести со мной ночь?
— Почему бы и нет? Ты весьма привлекательный мужчина, а я обычная женщина из плоти и крови.
Сказав это, Шерил сразу же пошла наверх, надеясь, что Сидни не успел заметить, как резко побледнело ее лицо. Едва оказавшись в своей комнате, Шерил рухнула на кровать и залила подушку слезами гнева, скорби и пережитого унижения.
А она-то думала, что ужаснее той боли, что Сидни причинил ей шесть лет назад, ничего уже не будет. Выяснилось, однако, что и теперь, стоило ему появиться, старые душевные раны открылись и болят еще сильнее… Нет, она должна вычеркнуть Сидни из своей жизни, иначе та превратится в сущий ад.
Пока Леонора расхваливала картину, висевшую на стене респектабельной гостиной, Шерил с бокалом нетронутого аперитива в руке исподтишка наблюдала за Сидни. Великолепный хозяин великолепной гостиной — эрудированный, очаровательный и остроумный, с недобрым чувством думала она. А главное, какой внимательный! За весь вечер Сидни ни разу не обратился к ней, Шерил, — два-три слова, положенные по этикету, не в счет — и ни разу не посмотрел ей в глаза.
То, что Шерил умудрилась заснуть после столь напряженного разговора, удивило ее саму. Но пробуждение было не из приятных, проснулась она совсем не в том состоянии, в каком пребывала, погружаясь в сон. Она все еще любила Сидни, вот кошмар, от которого невозможно отделаться. Кошмар наяву. С этим, увы, приходится мириться, но допустить, чтобы это разрушило ее жизнь, нельзя. Та ранимая, неимущая девчонка девятнадцати лет выжила и обрела известность и успех… А теперь, в эти страшно тяжелые дни, теряется все… Иными словами, она будто забыла, что больше не то беспомощное существо, каким была в юности, а сильная и независимая женщина, уверенная в себе и способная добиться всего, чего пожелает.
— Как только мои художники становятся известными, я их картины у себя в галерее больше не выставляю, — объясняла Леонора Сидни, когда вошла горничная и сообщила, что ужин подан. — Мой Джон никогда не забывал тех ужасных трудностей, с которыми столкнулся в юности, еще не имея имени, — продолжала она, подходя к Шерил и беря ее под руку, чтобы идти в столовую. — Потому, обретя известность, он и основал нашу галерею, чтобы дать возможность молодым, еще неизвестным художникам, проявить себя.
— Насколько я знаю, большинство из тех, чьи работы вы у себя выставляли, недолго оставались в неизвестности, — заметил Сидни, идя следом за женщинами. — У вас, как видно, нюх на таланты, как и у вашего покойного мужа.
 
— Ну, такого нюха, как у Джона, у меня никогда не было, — возразила Леонора, усаживаясь за стол. — В основном я советуюсь с опытными в этом деле друзьями. А подчас помощь приходит совсем с неожиданной стороны, — продолжала она, посмеиваясь. — Льюк Крэмм, к примеру, это открытие Шерил.
Сидни удивленно поднял брови и впервые за этот вечер посмотрел на Шерил.
— А теперь это весьма известное имя. Помнится, я где-то читал, что в Голливуде сняли фильм, в основу которого легла биография Крэмма.
— Весьма вольно, скажем так, трактованная биография. — Леонора усмехнулась и взглянула на Шерил. А та, подозревая, куда может завести этот разговор, поежилась от страха. — Судя по всему, режиссер имеет тайную склонность подчинять любой сюжет любовной истории. Но кто бы стал порицать беднягу? — От предложенного Сидни вина Леонора отказалась. — Нет, спасибо, я за рулем. Но это не значит, что и вы двое должны лишать себя столь невинного удовольствия! — воскликнула она, заметив, что Шерил тоже отказалась от вина, а следом за ней и хозяин ограничился бокалом минеральной воды.
— У меня сейчас не то настроение, чтобы пить вино, — объяснила Шерил.
— Да и мне, увы, придется обойтись водой, — проворчал Сидни. — У меня сегодня ночное дежурство. Итак, вы говорили о странностях режиссера…
— Ах да! — Леонора улыбнулась. — Он прослышал о роли Шерил в открытии дарования Льюка и решил пригласить ее на роль этакого романтического ангела. Вообще он воспылал желанием сделать из Шерил звезду, сняв ее в своем фильме. Уговорами докучал страшно, а ее отказом был просто потрясен.
— Правда? — недоверчиво буркнул Сидни, сохраняя на лице своем неподвижность маски. — Я уверен, что многие женщины продали бы душу дьяволу, лишь бы сняться в фильме.
Шерил все свое внимание сосредоточила на стоящем перед ней блюдом, удивляясь, что только сейчас заметила странную напряженность в атмосфере этого званого ужина, хотя она существовала с самого начала.
— А и в самом деле, почему ты отвергла предложение голливудского режиссера? — настоятельно спросил Сидни.
— Потому что не имела ни малейшего желания становиться актрисой, — раздраженно объяснила Шерил, злясь на Сидни за готовность хоть чем-то задеть ее.
— Но ведь модели во многом приходится проявлять свой артистизм, — довольно ядовито заметил он.
— Не знаю… Никогда не думала об этом, — равнодушно бросила Шерил. — Я и моделью-то становиться не собиралась.
— Так почему же стала ею? — спросил Сидни, заговорщицки переглянувшись с Леонорой.
— Вряд ли человеку вроде тебя, богатому и знатного происхождения, дано это понять. Не всем жизнь предоставляет выбор, иным она швыряет всего один шанс.
Шерил слышала недовольный вздох Леоноры, но никак на это не отреагировала. У Сидни была возможность расспросить ее, но он предпочел отступить, посмеиваясь и трусливо уходя от сложностей. А сейчас, чувствуя, что в присутствии Леоноры безобразные сцены ему не грозят, он просто дает понять, что сожалеет о той ошибке, которую совершил минувшей ночью. Презренный трус! Он уверен, что есть вещи, куда не следует совать свой аристократический нос. Достаточно высказывать легкие суждения и поглядывать с высоты своей башни из слоновой кости.
— Ты слышал о Берте Хоторне? — спросила Шерил. — Это его фотографии выпихнули меня в нежеланную карьеру, а его самого вывели на тропу успеха, ибо вскоре он стал одним из самых известных и преуспевающих фотографов. Но когда я впервые встретила Берта, он был нищим, а сама я сидела без гроша, — безжалостно продолжала Шерил. — Имеешь ли ты хоть какое-то представление о том, что такое бедность? Безысходная, разрушающая душу бедность? Когда Берт часами бился над тем, чтобы сделать мои снимки, карьера модели и чего-то в этом роде занимала меня в последнюю очередь — я просто хотела есть! Способен ли ты поверить, что каждый сеанс просто снабжал меня средствами на очередную порцию дешевой пищи? Если бы тогда кому-то потребовались фотографии обнаженных беременных женщин, думаешь, я бы постеснялась раздеться?