Русская война 1854. Книга пятая (СИ)

— Митька! — уже через десять минут я вышел на нашу частоту. — Тут?
— Тут, ваше благородие! — через мгновение отозвался казак.
Генрих Антонович оторвался от турбины и удивленно расширил глаза.
— Что это? — он подумал и на всякий случай перекрестился.
— Радиопередатчик. Помните, мы с радиоволнами работали? В итоге вот такие штуки получаются.
— И где он? — инженер кивнул на приемник, явно имея в виду Митьку.
— В небе над городом, — ответил я. — Были у меня подозрения, которые вы как раз и подтвердили. Так что решил подстраховаться и хотя бы быть в курсе ситуации.
— Это правильно, — закивал Генрих Антонович. — Не понимают ничего, а даже ко мне пытались лезть, свои правила устанавливать. Но я их сразу прогнал, а некоторые побоялись. Ну да не будем их судить, человек слаб, давайте я вас провожу и хотя бы по пути расскажу, что придумал. Тут ведь какое дело… — инженер принялся шарить под столом в поисках мундира. — Мы ведь раньше пытались все время смесь для поджига сразу в камеру сгорания подать. И я подумал: а зачем спешить? Что, если ее подготовить заранее в отдельной камере — там ведь и давление поддержать проще, и состав! А оттуда уже в двигатель! И еще можно не газ использовать, чтобы не было таких высоких требований по давлению, а взять что-нибудь попроще вроде керосина. Вы, наверно, не слышали, это в 1846-м Абрахам Геснер предложил точную схему добычи фотогена. Его еще в 18 веке из нефти у нас гнали, но по готовой схеме ведь проще, да?
Я слушал увлекшегося инженера и изо всех сил боролся с тем, чтобы не врезать себе по лбу. Действительно, такой простой ответ. И зачем я уперся в двигатели на газу? Чтобы не распыляться на разные виды топлива? А вот то, насколько это усложняет процесс, не учел… Или сразу полез работать с непосредственным впрыском топлива! Сложно, запредельно сложно для нашего уровня технологий. А что было бы гораздо проще? Карбюратор! И, кажется, Генрих Антонович придумал именно его.
— Отмена мундира, — я тряхнул головой. — Сначала соберем и проверим в деле ваше изобретение.
— Но как же генерал Кирьяков?
— И с ним тоже кое-что проверим, — на этот раз я выдохнул, собираясь с мыслями.
Отдал пару приказов Митьке, чтобы продолжал держать меня в курсе, а потом с головой погрузился в процесс: как бы ни была хороша идея карбюратора сама по себе, наверняка же можно найти что улучшить. И да, сразу и нашел. Так, Генрих Антонович хотел перекрывать подачу топлива с помощью обычной заслонки и сейчас мучился с резинками, пытаясь собрать что-то достаточно надежное из каучука. Я же предложил самый простой игольчатый клапан и поплавок. Пришло достаточно топлива, поплавок надавил на иголку, как в бачке унитаза, и та перекрыла шланг. И больше не нужны были никакие массивные механизмы и противовесы. Будущий карбюратор разом полегчал минимум на полкило.
Следующим местом, которое я внимательно разглядывал, была форсунка для дозированной подачи топлива в смесительную камеру, она же жиклер в будущем. Вернее, что-то мне подсказывает, что в этом времени у нее будет другое название, в честь нового изобретателя. И ведь заслужил Генрих Антонович — в 1855-м ведь в принципе еще не было ничего подобного, а он сделал. Причем не просто узкий канал, а по форме что-то вроде песочных часов, чтобы максимально разбрызгивать проходящее топливо.
И дальше было еще что-то хитрое.
— А это разреживатель, — Генрих Антонович заметил мой взгляд. — Схема почти как с крыльями наших «Ласточек» и «Чибисов»: там ведь мы тоже разрежаем воздух сверху крыла и создаем несущую силу. А тут… Мы сужаем камеру рядом с местом выхода топлива. Когда подаем внутрь воздух, в этом месте он ускоряется, и создается то самое разрежение. И за счет этой разницы давления топливо засасывается в камеру и улетает дальше в цилиндры.
В мое время это называли диффузором, но разреживатель, пожалуй, звучало понятнее. И ведь как ловко еще недавно самый обычный инженер наложил одну теорию на другую.
Мы еще немного поколдовали над устройством. Добавили дроссельные заслонки, чтобы регулировать поток воздуха, а вместе с ним и подачу топлива.
 
— Гениально, Григорий Дмитриевич, — инженер не мог найти себе места. — Даем больше воздуха, и он захватывает больше топлива. Даем меньше — меньше топлива. А я ведь все думал, как же попроще сделать, чтобы управлять этим процессом! Казалось, еще целую вечность голову ломать, а вы пришли и все сделали.
Генрих Антонович подозрительно засопел.
— Все сделали вы. Мои добавки, верно, улучшили ваше творение, но точно не переписали его на меня, — успокоил я инженера. Он ведь теперь у меня не только за идею работает, но и за процент от изобретений. — Тем более работа не закончена. Вы же понимаете, что, например, на старте двигателя или при маневрах нам нужно будет больше топлива в смеси. А на холостом ходу меньше. И завязывать все это только на поток воздуха было бы неправильно, так что нам еще точно есть что и куда тут улучшать.
— Но разве можно все такие показатели отслеживать и в моменте вносить изменения в работу? — инженер вроде бы и был рад новым горизонтам, но пока даже не представлял, как туда двигаться. Что ж, тут я могу помочь.
— Магнитное излучение, электричество, — напомнил я. — Представьте еще один игольчатый клапан прямо внутри вашей форсунки. Ставим внутри магнит, который может нашу иголку освобождать или стопорить. Подаем напряжение — он работает, топливо пошло. Отпустили — и нет его.
Я не очень много знал про инжекторы, но почти рабочий карбюратор пробудил полузабытые воспоминания. И вроде бы Генрих Антонович задумался, погружаясь и осознавая новую огромную задачу.
— Это будет интересно… — наконец, выдохнул он.
— Но сначала давайте соберем то, что есть, — я помог инженеру скрутить улучшенный карбюратор, потом еще полчаса мы помучились, соединяя его с прототипом турбины. И еще столько же ставили насос, чтобы подтягивать керосин из бочки, где Генрих Антонович собрал результаты работы своего перегонного куба.
Запуск… Мы несколько секунд смотрели, как ревет вырывающийся воздух и крутится винт. Закрепленный на платформе динамометр для оценки мощности двигателя в итоге не выдержал и хрустнул. Мы с Генрихом Антоновичем словно проснулись и молча бросились все выключать. И в этот самый момент услышали крики Митьки. Оказывается, он уже какое-то время пытался предупредить меня о приближении крупного отряда военных во главе с самим Кирьяковым, но из-за шума турбины мы ничего не слышали.
Ну и не страшно, главное, мы успели.
— Генрих Антонович, сможете новые такие с нуля собрать? — я внимательно посмотрел на инженера, дождался кивка и продолжил. — Тогда эту турбину и куб прикажите перенести на «Адмирала Лазарева», постараюсь и сам поработать с ними в столице. А потом сравним, что у кого вышло. А пока… Надо пойти… Поговорить.
Я накинул снятый в процессе работы мундир. Сбил с плеча металлическую стружку, а потом вышел на улицу навстречу холодному вечернему ветру. После жара мастерских, после доброго дела — так приятно. Несколько минут я стоял и жмурился, ловя потоки морского воздуха, и тот, словно осознав, что его не боятся, начал теплеть и успокаиваться.
— А вот и вы, Григорий Дмитриевич, — с главной улицы на территорию мастерских первым вышел Кирьяков.
Генерал придерживал шляпу, чтобы ту не сдуло, и немного наклонялся вперед. Рядом с ним, пожимая плечами — мол, ничего личного, но приказ есть приказ — шагал Зубатов. Вот еще одна причина, почему мне бы хотелось видеть рядом Дубельта, а не его. Леонтий Васильевич, конечно, тоже выполнил бы приказ, но кто бы его тут смог отдать генералу третьего отделения? Точно не Кирьяков и даже не Михаил Дмитриевич, занявший место Меншикова.
— Вы по какому вопросу?
— По слову царя пришел заковать вас за невыполнение приказа и проследить, чтобы в столицу вы были отправлены именно таким образом.