Русская война 1854. Книга пятая (СИ)

— Я понимаю, что нужно думать о будущем, но… Царь Николай остался в стороне во время революции 1830 года, и это стоило нам Польского восстания. И Франции, которая стала полноценным союзником Англии. Зато помог Австрии в 1848-м, и пусть Франц-Иосиф быстро об этом забыл, тем не менее, это подарило нам еще 5 лет мира. И никаких новых врагов. Так, если сдержанность не работает, может, и к черту ее?
— Нельзя так просто сравнивать столь разные события, — Меншиков грустно покачал головой. — Я видел много войн. Пока они идут, в груди горит ярость, жажда славы и справедливости. Но вот война заканчивается, ты сначала скучаешь, потом смиряешься, а после этого… Как озарение — осознаешь, что мир лучше. Понимаешь, что ради него ты и сражался, и что ради него иногда можно пойти на уступки. Если есть хотя бы шанс…
— Если в Австрийской империи случится революция, шанса не будет, — неожиданно тихо возразил Горчаков.
— Что вы имеете в виду? — повернулся к нему Меншиков. — Вы же сами еще недавно были в Вене, и никаких панических новостей ни от вас, ни от кого-либо еще я не слышал.
— Когда я уезжал, ситуация держалась на трусости министра Буоля и твердой руке Софии Баварской, матери Франца-Иосифа, но… Еще до приезда сюда до меня дошли слухи, что в Вену вернулась Сиси, и вместе со всеми остальными новостями это выглядит не очень хорошо.
— Кто такая Сиси? — осторожно уточнил я.
— Елизавета Австрийская, жена императора, — пояснил Горчаков. — Известна тем, что отбила будущего мужа у старшей сестры, с которой тот и был изначально помолвлен. Что говорит о ее принципах. А еще Елизавета замечена в тесных связах с венгерскими дворянами и промышленниками, которые и могут стать движущей силой нового переворота.
Я невольно вспомнил, что уже слышал это имя. В моей истории Елизавета стала той, через кого с Францем-Иосифом договорились о превращении Австрийской империи в двуединую Австро-Венгрию. Впрочем, случиться это должно было только через восемнадцать лет, когда Австрия уже проиграет войну Сардинии и Франции за свои итальянские земли, а потом и Пруссии — за лидерство среди германских народов. Сейчас же добром Габсбурги на такое ослабление не пойдут, а значит, заговорщики если и будут действовать, то только силой.
— Пара сплетен — это не повод рисковать дипломатической обстановкой на Дунае, — Меншиков не собирался отступать от своего мнения.
— Еще у меня есть письмо купца 3-й гильдии Никифорова[1], который лишился своего товара в румынских землях и через посольство просил царя о денежной помощи. Не слишком надежный источник, но вместе со всем остальным… — Горчаков на мгновение задумался.
— И что он пишет? — поторопил его Меншиков.
— Рассказывает, как радовались в посольствах Англии, Франции и Сардинии, когда узнали о смерти Николая. Пили до утра и делили наши земли, отмеряя, что кому больше нужно. Ну и о Польше не забыли, нарезав им надел аж до самого Курска.
— Еще? — Меншиков помрачнел. И чего он? Как будто ждал от врагов чего-то другого?
— Устраивали драки на панихиде по императору Николаю, хотели отменить службу.
— Еще.
— Помните, после Альмы союзники захватили вашего адъютанта и карету с гербом? Ее возили по улицам: прямо не говорили, но многие радовались, что вас пленили и скоро выставят в клетке на площади.
— Еще.
— Бояре Валахии ездят на поклон в Лондон и Париж, выступают перед парламентами и просят избавить их от разорения и тирании из России. А среди простого народа с декабря ходят слухи, что Австрия объявит нам войну и для этого объявляет новый набор. Что точно правда, более того, необходимое количество солдат они собрали за считанные месяцы, в основном за счет сербов. Наш купец пил с ними и спрашивал, как же они со своими братьями-русскими собираются воевать, и те отвечали, что на самом деле никакой войны не будет. Как дойдут до наших, так и перейдут на верную сторону с австрийским оружием в руках, чтобы дальше уже вместе гнать супостата.
Тут я невольно улыбнулся: сербы всегда умели себя подать и не боялись сражаться.
 
— Что ж, все понятно, — Меншиков задумчиво закусил ус.
— Что понятно? — мне вот пока ничего не было очевидно. Кроме того, что князь встал на нашу сторону, но вот почему?
— Картина всегда складывается из отдельных мазков. Сами по себе они ничего не значат, но вместе могут превратиться в рисунок, который нам нужно уметь прочитать, — Меншиков вздохнул. — Что мы видим? Элиты Австрии и занятых ею территорий готовы предать. Я и сам об этом слышал, но то одиночные истории. А когда о том же начинает писать обычный купец — дело дрянь. Дальше простые люди. Мы видим, что они уже не столько боятся войну, сколько смирились с ней. И, наконец, набор сербов. Очевидно, что ни на какой восточный фронт Франц-Иосиф их не отправит, а значит, набирает для себя. Чтобы прикрыть их штыками свой тыл и свой трон, потому что изнутри видит, насколько серьезна опасность.
— Значит, летим? — выдохнул я.
— Летим, — принял решение Меншиков.
— Летим, — как-то по-молодецки махнул рукой Горчаков.
Зубатов, как мой надзиратель, хотел было что-то возразить, но только вздохнул. Ну, а я приказал Степану пробежаться по местным, поискать ветеранов, вдруг кто решит к нам присоединиться. Если выгрузить лишнее, еще человек двадцать мы вполне могли принять на борт. А три десятка десантников, как показала моя авантюра в Константинополе, это уже вполне себе сила, с которой можно наворотить дел. Главное, оставалось придумать как.
* * *
Когда я рассчитывал, что Степан легко найдет нам ветеранов, то не очень верно представлял себе местные реалии. Тут действительно были те, кого по ранению списали из армии и кто не захотел ехать домой, но большинство таких солдат уже даже мысленно оставили службу, погрузившись в возможность заниматься землей. Земля… На ее зов тут готовы откликнуться в любой момент, а мне ответило всего шесть человек. Все ветераны, заработавшие шрамы еще под Севастополем: двое из моего Владимирского полка и четверо из тех, кто был рядом.
— Сможете встать в первый ряд штурмовиками? — честно спросил я, пройдясь перед строем мужиков. А то на эту роль смог бы пойти я, Степан, ну, может, еще Лесовский, если вытащить его из-за штурвала дирижабля. А остальные наши — они же пилоты. Молодые, тощие — храбрости-то им не занимать, а вот крепости, чтобы удержать строй, может и не хватить.
— Справимся, ваше высокоблагородие, — кивнули все шестеро.
Кстати, да, я теперь не просто «благородие», а «высоко». Все-таки полковник, шестой класс в табели о рангах, нужно понимать.
— Броню и оружие получите. Жалование за операцию положу сто рублей и еще столько же за каждый месяц сверху, если придется где-то задержаться. Хватит?
Солдаты переглянулись и вновь закивали. Сто рублей — это немало, жалование поручика почти за год. Я мог бы дать и больше, но как бы не смутить мужиков. Пусть лучше будет приятным сюрпризом, когда вернемся.
— Если погибнете, — я коснулся еще одного важного дела, — семьи ваши получат по тысяче рублей. Прослежу, чтобы получили их, и никто не обидел после этого.
Если до этого ветераны улыбались, то теперь от улыбок не осталось и следа. Смерть — это всегда серьезно.
— В паре слов расскажите, где служили, что умеете, — я продолжил общение с ветеранами.
— Аким, — хрипло ответил старший из них. Высокий, с длинными, рано поседевшими волосами. Видно, что еще недавно был бородатым, но ее быстро сбрили, чтобы соответствовать армейским правилам. — Я с Новгородчины, служить начал еще с прошлой войны с турками. Мог уже уйти, срок вышел, но духу не хватило бросить своих, так и оказался в Севастополе. Бутырский полк 17-й Пехотной дивизии, 16 тысяч нас было до Инкермана, а потом… Много нас тогда полегло, и если бы не бронированная платформа вашего высокоблагородия, то и я бы на тот свет отправился. А так вытащили врачи, из армии выписали, ну, я и решил, что лучше в новый город поближе к своим поехать, чем обратно домой. Там же все, кого я знал, уже давно ушли, а новые — чужие они мне.