Год Быка

Но это было несравнимо с тем, как неправильно применяла слова вполне взрослая Надежда Сергеевна.
Но чаще она проявлялась в других мелочах.
Угощая коллег дарами своего огорода, она порылась в пакете и вытащила для Платона самый незрелый помидор.
Он такой же недозрелый, как и его хозяйка! – понял тот, брезгливо поморщившись данайским дарам, среди которых оказались ещё и огурец с перцем.
А после короткой трапезы у Надежды хватило ещё совести спросить Платона:
– «Ну, как?! Понравилось?».
– «Перец и огурцы отличные! А вот помидоры неважнецкие, ещё недозрелые. Ты их поторопилась снять! – расставил он необходимые точки над продуктами.
Тогда Надежда решила удивить неподдающегося другим:
– «А у нас до сих пор клубника есть!».
– «Небось, ремонтантная?».
– «Нет, обыкновенная, наша отечественная!».
А во вторник начальница расщедрилась ещё раз – повела всех в так ею любимый пивной ресторан.
Но Платон пиво не брал, ибо не любил.
Когда же Надежда увидела, что Платон запивает еду фруктово-молочным коктейлем, то беспардонно остановила его:
– «Платон! Оставь его на вторую тарелку!».
Скорее всего, она боялась, что Платон потом закажет ещё один, хотя 250-и граммовый фужер коктейля оказался дешевле её 0,5 литрового бокала пива. Но от этих мыслей его отвлекла культура поведения за столом его коллег.
Она была, как всегда, разнообразной. Кто-то старался соответствовать, а кто-то, как всегда, невольно соответствовали самим себе.
Платон считал верхом столового дебилизма запихивание пищи ножом на вилку, и попытку, зажатую в левый кулак, точно засунуть её в рот.
Ему было смешно смотреть, как некоторые, держа вилку в левой руке, и ею дрожащей, пытаются аккуратно засунуть еду в рот – главное, попасть в него. При этом они наклонялись к вилке головой, как к неподвижному предмету.
Нож ведь нужен для нарезания твёрдой пищи, мяса, например, а не для того, чтобы скоблить им по тарелке, собирая на вилку гарнир, или салат.
Платон любил поиздеваться над бескультурьем, и не только столовым. Ещё больше он любил поиздеваться над завистливыми людьми.
Поэтому, когда он увидел беседующую с Надеждой Нону с обновлённой причёской, с перекрашенными в тёмно-вишнёвый цвет волосами, то не удержался:
– «Ух, ты! Здорово!» – поднял Платон вверх большой палец.
– «Ты помолодела лет на… двадцать!» – выждав паузу, сказанул он, удовлетворённо косясь на, глотнувшую слюну в подсохшее от зависти горло, Надежду.
Нона, заулыбавшись, ещё больше расцвела, а её соперница, сникнув на миг, машинально отвернулась в сторону, словно не принимая в адрес той такую похвалу и комплимент.
Но Надежда несколько отыгралась на подчинённом уже в обед:
– «Что-то у тебя тут говном пахнет?!».
– «Нет! Это картофелем и кофе несёт из вашей комнаты!».
– «Нет, говном!» – настаивала биолог.
– «А что? Уже переварилось?!» – не поддался Платон на провокацию.
Тогда Надежда попыталась достать непробиваемого в конце рабочего дня, заставив его задержаться:
– «Платон! Лёшка с Гаврилычем привезут тебе банки, дождись их и помоги разгрузиться!».
– «Я их конечно дождусь. Но могли бы сначала дело сделать – банки привезти, а потом гонять шарики до их посинения! Делу время, а потехе час!» – упрекнул он начальницу, указав ей на заигравшихся на компьютере.
На следующий день Надежда поутру задержалась. Алексей, как часто бывало, был в отъезде. А Платон у себя клеил этикетки.
Гудин же в спокойном одиночестве привычно и безуспешно гонял шарики на компьютере в кабинете начальницы. Он так увлёкся, что не сразу нехотя снял трубку трезвонившего телефона:
– «Алло! А Вы куда зво́ните? Причём тут Надежда Сергеевна?! Это же не частная лавочка «Червонный лапоть», а ниибимедхимии!».
Вскоре в хорошем настроении появилась и главная, по привычке выдав очередную гиперболу, не дающую шансы сотрудникам на отгул оставшихся дней своих урезанных отпусков:
– «Август, как всегда, у нас будет тяжёлый!».
 
И чего там тяжёлого? Месяц, как месяц! Как и все остальные для меня лично лёгкие! Жрать надо поменьше, тогда и полегчает! – резюмировал мысленно Платон плач начальницы.
А упомянутый август вскоре и подкатил незаметно.
В субботу, 1 августа, супруги Кочет съездили в Купавну и ужаснулись состоянием бывшей дачи Гавриловых. Территория заросла кустами и побегами молодых деревьев, фактически став перелеском, дом требовал покраски, трава была по пояс, дорожки потерялись под перегнившей листвой и засохшими, упавшими ветками, бывшие грядки давно потеряли очертания, став каменными. Ветки яблонь давно опустились и перегородили все проходы, забор кое-где покосился, да и соседи были недовольны запустением за ним, портившим всю картину.
Ксения расстроилась, а Платон взялся за пилу, топор, секатор, косу, вилы и грабли. Не успела жена наговориться с соседкой, как он уже очистил палисадник от гаража до главной дорожки, придав ему весьма симпатичный вид, собрав у костра кучу разнокалиберных обрезанных веток, а под дальней яблоней у заднего забора большую кучу сухой травы и не догнивших листьев. От такой приятной неожиданности повеселела и Ксения.
Затем доморощенный «бульдозер» прошёлся по главной дорожке от калитки к дому и загону для машины, обеспечив ей беспрепятственный въезд. Лицевая сторона дачного участка в течение одного неполного дня вдруг оказалась вполне чистой и культурной.
Ксения же занялась уничтожением продуктов его труда, продемонстрировав мужу мастерство в разжигании костра из не сухих веток.
Уставшие, но довольные супруги поздно вечером через Чухлинку и Перово возвратились в Загорново.
На следующий день соседка по даче Татьяна Гусева (Кошина) пригласила ближайших своих приятелей на десятую годовщину смерти своей любимой мамочки, пришедшейся в этот раз на пятницу.
Однако утром Ксения забузила. Накануне уставшая и расстроившаяся, вспомнившая своих родителей, она совсем раскисла, пустив не скупую слезу, вопрошая к мужу, как они будут спасать вторую дачу, если ни сил, ни средств у неё больше нет.
Зато они были у Платона. Он не без труда постепенно успокоил жену, обоснованно пообещав ей постепенно всё сделать, и они пошли в гости.
Кроме Кочетов пришли супруги Александр и Елена Огородниковы, и две ровесницы Татьяны, одна из которой уже ставшая вдовой. А кроме хозяйки гостей принимала и её двоюродная сестра Русана, внёсшая главный вклад в кулинарные изыски и в обеспечение чаепития вкуснейшим самодельным печеньем.
Не успели участники поминок по инициативе всех опередившей самой хозяйки поднять рюмки за память о её маме, как Татьянины подруги наперебой загалдели, вскоре забыв причину своего здесь присутствия.
Однако тему восстановила Русана, поделившаяся своими давними и тёплыми впечатлениями о тёте.
Но вскоре разговоры за столом опять постепенно вернулись в своё обыденное русло.
После обсуждения кулинарных успехов Русаны по инициативе двух Татьян разговоры перешли на перемывание косточек местной дачной власти.
Однако в процессе долгих перепасовок и перетасовок претензий к дачному руководству они пришли к выводу, что нынешний состав Правления не худший, и пусть пока правит.
Уже после этого Ксению особенно возмутила позиция одной из Татьян, возмущавшейся на замечание нового председателя Правления Марины Николаевны не выбрасывать мешки с гнилыми яблоками в мусорные контейнеры соседнего посёлка Мирный.
Супругов Кочет особенно удивила безапелляционная откровенность этого возмущения.
Надо же, какие у нас здесь соседи – чистюли за чужой счёт?! Это – моё, чистое, потому не троньте! А дальше – наплевать что будет! Это уже не моё и далеко! – возмущались супруги на позицию этой Татьяны уже после застолья.
Другая же Татьяна критиковала власти за неправильное и нечестное использование собранных у садоводов денег.