Год Быка

Виталий, было, взялся за активные атакующие действия, но не смог спасти партию к её концовке. Платон не позволил ему сравнять счёт, играя ровно, аккуратно, без ошибок, вынуждая соперника после им успешно проведённой атаки вдруг тут же совершать неожиданные и непростительные, тем более в данной ситуации, ошибки.
Поэтому итоговый результат получился 21:16 в пользу опыта и зрелости. А вместе с этим и первое место оказалось за главой большой семьи.
А в это же время, разочаровавшаяся не в себе, а в племяшке, Настя, видимо от обиды на Катю, брата и всех остальных, надолго засела с вязанием в шезлонг, не участвуя ни в каких играх, и не помогая позже хозяевам в их дальнейших приготовлениях к торжеству.
Затем в пинг-понг и в бадминтон с отцом сыграла дочь. Если в теннисе у Кати не было никаких шансов, то в бадминтоне они были. Платон в первой партии разгромил дочку, но во второй дал ей возможность, а с нею и радость, играть с отцом на равных. Потом пару Екатерине составил её муж, но Платон выиграл у них, успокоив тем, что они играли как бы против двух пап сразу.
Пока, первенствовавший везде, не участвуя лишь в стрельбе, несколько приуставший от спорта хозяин помогал Ксении в дальнейшем приготовлении стола, молодые супруги тоже померилась силами друг с другом в теннисе и в бадминтоне, где Виталий уже просто разгромил свою жену.
Катя, из всех присутствующих проявившая наибольшую активность во всём, конечно, доставив удовольствие партнёрам, всё проиграла, но надолго получила заряд бодрости и удовлетворения от процесса.
Тем временем Настя поговорила с соседкой с тыла Татьяной Гусевой.
Их диалог получился, как и ожидал Платон, жалким подобием ярмарки материнского тщеславия. Настя гордилась перед Таней наличием и успехами своего единственного сына и пока четырёх внуков, лишь радуя соседку неудачами в их семье и горестными заботами бабки-матери.
К ним относилось ожирение сына, ухудшение отношений с невесткой, и отсутствие со стороны молодых супругов какого-либо уважения и почтения к её персоне.
Да и успехами в воспитании своих многочисленных малолетних детей и внуков им пока было не до хвастовства.
Излив Татьяне порцию гордости за своё потомство и дав возможность одинокой женщине получить хоть какую-нибудь моральную компенсацию за ею услышанное в виде жалобы на свою судьбу, Настя раскланялась и ушла по своим делам.
А Татьяна вернулась в свой вдовий девичник.
В этот день у неё опять гостили вдова сына Наталья и, тоже потерявшая своего сына Сергея, двоюродная сестра Русана, давно убежавшая в Москву из Карабаха.
Наконец, переключились и на самовар. В этот раз Платон учёл ошибки прошлого нашествия и не отходил от трубы ни на шаг.
Вновь расположились под шатром, но теперь с включенной гирляндой разноцветных, по разным программам мерцающих, мелких фонариков.
Впятером доели последнюю в сезоне клубнику, напившись из самовара чаю с баранками. Всё это снимали на видеокамеру цифрового фотоаппарата.
Музыку хотя и имели, но не включали из-за продолжающихся оживлённых разговоров.
Но хозяин немного загрустил, хотя всё было мило. Засиделись допоздна.
Дети, как всегда, уехали затемно, пообещав повторить, так понравившийся им вояж. Приезд дочери с зятем как всегда оказался успешным, но теперь ещё и более эмоциональным.
Платону было приятно, что молодые приняли самое активное участие в предложенных им спортивных мероприятиях.
Но этот визит дочери с зятем поставил жирный крест на мечте отца через неё использовать свои стихи в качестве текстов кем-то из её друзей или знакомых сочиняемых песен. Ведь, как теперь выяснилось, те обходились своими силами. Более того, его очень обидело, что за целый год зять так и не удосужился прочитать его историческую прозу, которую дочь почему-то решила перечитать уже по второму разу.
Платон понял, что с этой парой он каши не сварит, и его мечте о его литературном наследии видимо так и не суждено сбыться.
И он решил своими творениями им больше не докучать. Надежда теперь оставалась лишь на поэтессу Веронику.
 
Ну, бог с ними, с артистами! У них свои «грязные» танцы, а у нас своя проза жизни! – решил писатель.
Выходные прошли успешно. И вновь для Платона наступили, теперь тягостные из-за хорошей погоды и отпуска жены, трудовые будни.
И опять утренние контролёры в электричке освободили место для пенсионера-инвалида, сняв с пригретых в дремоте из-за поздних гуляний мест накипь из нерадивой молодёжи, часть из которой уже с утра, боясь засохнуть, купила себе воду – хорошо, что хоть не пиво – вместо билетов.
Но половина зайцев перестала скакать из вагона в вагон, занимаясь ежедневными утренними и вечерними пробежками, а стала расплачиваться с волками на месте.
Со своими волками, и тоже на месте, на рабочем, расплатился и Платон.
– «Платон! А мы решили тебя послать в магазин!» – почему-то вдруг при всех перед обедом нарушил обет молчания балбес Гудин.
– «Какое странное совпадение!? А я ведь Вас тоже решил послать…, но в другое место!» – быстро нашёлся бывалый.
– «Хи-хи-хи!» – зашлись на Гудина трус и бывалая начальница.
После обеда осмелевший Платон продолжил ёрничать, фривольно обратившись к Ноне и Надежде:
– «Девки! Что-то Вы очень долго, уединившись, молоко пили? Смотрите, от этого молочница может случиться!».
Его хорошее настроение продлилось и до конца дня.
В этот понедельник, 20 июля, для Платона выдался самый удачный футбольный вечер. И не только в этом сезоне, но и в обозримом прошлом.
Ещё по дороге с работы на дачу он вычислил, что Ксения наверняка только сейчас постирала его футбольную форму, которую он надеть теперь не сможет.
Тогда он решил пойти на футбол в своей повседневной одежде, в которой в жару работал на своём участке – короткие, гладко-шёлковые чёрные шорты с маленьким карманом и тёмно синюю футболку с короткими рукавами с разноцветной надписью «GUCCI».
Всё это была форма цветов почитаемого им известного в Мире Миланского футбольного клуба «Интернационале».
Да и свои футбольные кроссовки он надел на простые носки, обойдясь в этот раз без щитков и гетр, закрывавших икроножные мышцы.
Это давало ощущение некоторой свободы и бесшабашности, что впоследствии и сказалось на его игре.
Когда Платон, как всегда, прикатил на футбол на велосипеде, команда, за которую его взяли, уже проигрывала четыре мяча.
За соперников выигрывали Алексей Грендаль и два моложавых мужчины, разбавленные одной девушкой и одним мальчиком.
Платон же присоединился к 14-летнему подростку, двум мальчишкам 10-и и 12-и лет и к игравшей босиком девушке.
Даже теперь силы были всё ещё не равны. Но игра пошла. Платон вышел на поле каким-то решительным, даже агрессивным. Его левое бедро за четыре дня отдыха несколько поджило. И он, понимая, что вскоре опять потянет мышцы своего недолеченного левого бедра, лихо взялся за дело.
Несмотря на преимущество соперников почти во всех компонентах игры, Платон забил подряд три отличных гола. Причём третий – с пенальти, сильным ударом в правую от вратаря девятку, гордо завершив реабилитирующий его удар фразой:
– «Вот так надо забивать пенальти!».
Такое неожиданно бурное начало вызвало на лице Алексея Грендаля сначала загадочное удивление, а потом гордость за своего старшего коллегу-ветерана. И у соперников всё посыпалось.
В итоге игра в присутствии Платона закончилась со счётом 17:8 в пользу его команды. А сам он забил шесть голов, сделав ещё и пять результативных передач партнёрам.
Во время игры Платон видел на лицах соперников неожиданно удивлённый испуг. Они, конечно, давно слышали, что дядя Платон когда-то хорошо играл в футбол, но то, что он сделал сейчас, в возрасте…?
А на лицах партнёров он с удовольствием читал радость и гордость за своего старшего товарища – наставника, хорошенько тряхнувшего стариной.
Такой неожиданный поворот событий ещё больше поднял его настроение. Он понял, что сейчас играть без щитков ему стало удобнее, так как он стал чувствовать себя легче, спокойней и уверенней. Теперь нога за ногу не задевала щитками, которые не мешали выделывать даже замысловатые финты. В общем, на поле он чувствовал себя Златаном Ибрагимовичем, правда, теперь играющим за испанскую «Барселону».