Год Быка

Три праздничных дня завершались вечерними посиделками на кухне впятером. Кроме супругов Кочет это были и их верные кошки.
– «Не деритесь!» – строго заметила Ксения кошкам, по привычке развалившимся рядом с нею на диване.
– «Да они борются за место под Солнцем!» – пошутил, сидевший за столом муж.
– «А где Солнце-то?!» – по инерции спросила жена, больше в этот момент занятая телевизором.
– «Так ты на нём сидишь!» – может обрадовал её Платон.
– «Брысь!» – прогнала она кошек, потеряв терпение.
Сразу две проказницы сорвались с места в прихожую.
Задиристая Сонька понеслась юношеским галопом, а пострадавшая Муська затрусила за нею рысью ветерана.
Лишь хитрюга кот Тихон тут же тяжело вспрыгнул к хозяйке на колени, сразу заурчав, ласкаясь, словно вымаливая не только ответную ласку, но и прощение за своих озорных сестрёнок.
Да! Кошки всегда ласковы и преданы, в отличие от многих людей! – подумал Платон.
После праздника он обнаружил новые происки коллег против его творческой натуры.
Они видимо ещё в автомобиле Алексея, после праздничного обеда шестого марта, уже перемыли косточки бумагомарателю, и наметили план новых козней против инженера человеческих душ.
Когда Платон в очередной раз хотел на ксероксе отпечатать и противоположную сторону листа, тот выдал оттиск с опозданием, лишь на нижнюю часть листа. И это повторялось.
На вопрос к Надежде, та ответила, что Лёшка с Гаврилычем что-то переключили, а она не знает, как восстановить.
А зачем они это сделали? Ну не знаешь, как поправить, так не знаешь! В конце концов, бумага-то твоя! Раз тебе её не жалко, мне-то чего жалеть!? – про себя сокрушался Платон.
Тут же он стал ксерить двухсторонние документы только с одной стороны, переводя лишнюю казённую бумагу.
А так работа шла как всегда обыденно, без каких-либо новых происков со стороны обиженных завистников. Лишь один Гудин по-прежнему говорил в кабинете Надежды так громко, что его было слышно за стеной. В такие моменты Платону казалось, будто орёт пьяный мужик.
Они с Алексеем теперь чаще отсутствовали, развозя многочисленные заказы. Поэтому однажды, недавно работающая, пожилая вахтёрша Татьяна Викторовна попросила именно Платона вытащить ключ, застрявшей в замочной скважине одной из дверей офиса на втором этаже их старого здания.
Платон справился, сделав вывод:
– «Чтобы вставить – нужна ответственность! А вытащить можно и так, без неё!».
Весь март прошёл, в основном, в лыжных прогулках по выходным, в писании очередных глав прозы и в попытках пробить свои стихи в журналы «Дружба народов», «Москва» и «Новый мир».
Но в силу объективных и субъективных причин печатание его стихов пока задерживалось. Это было связано с болезнями и короткими рабочими днями, в и так укороченной рабочей неделе, редакторов отделов поэзии, и с их нежеланием тратить бумагу на распечатку посланий с электронной почты.
Весна набирала ход. По субботам народ, в основном, катал на автобусах по магазинам и рынкам. Платон же катался на лыжах по лесу.
В автобусе он естественно выделялся не только ярким спортивным комбинезоном, но и не старческой статью. Поэтому женщина за сорок пять, многим в жизни неудовлетворённая, окинула Платона с головы до ног пытливым взглядом профессиональной покупательницы.
Да! Видимо эта ягодка ищет стебелёк, на котором хочет перезреть! – понял прозорливый.
19 и 31 марта Платон тепло поздравил сына Владимира и невестку Александру, соответственно с тридцатитрёхлетием и двадцатишестилетием.
И последний выходной марта стал для него и последним походом на лыжах. В преддверии дачного сезона опять наступал период межсезонья.
В апреле Платону предстояло много дел. Он задумался. И сразу почему-то вспомнил Надежду. Та иногда удивляла его, периодически показывая себя недостаточно умелой руководительницей. Поэтому редкие дни всеобщего, даже полного безделья в их ООО «Де-ка» иногда чередовались с авралами. А ведь многие работы, приводившие к штурмовщине, вполне можно было сделать заблаговременно. К тому же Надежда продолжала «лизать яйца» Гудину, лишний раз боясь перегрузить старца курьерскими поездками, позволяя тому гонять шарики в компьютере до нового умопомрачения.
 
Так, например, в ожидании получения номера новой серии выпускаемого ими товара, Платон, не терпящий безделья, сделал значительный задел. Он поклеил коробки и нарезал этикетки из рулона. Он даже предложил Надежде озадачить Алексея заблаговременным подвозом банок. На этом можно было сэкономить целый рабочий день. А ещё дополнительную экономию рабочего времени можно было бы получить, если бы Надежда с Гудиным сами ставили штампиком на этикетки номера новой серии, а Платон начал бы сразу их наклеивать на банки. Но Надежда этой логистики не поняла и не приняла. А через день образовался завал.
К определённому сроку надо было подготовить большую партию коробок с банками, а тут ещё Надежда послала Платона вместо Гудина подписывать документы по одному адресу. Тогда Платон не успевал бы выполнить свою основную работу.
– «И что же мне теперь делать?!» – спросил он дуру.
– «А надо всё успеть! Те, куда ты едешь, начинают рано, а с банками – задержишься вечером!» – дала она вредный совет.
Платон вспомнил, что были случаи, когда Надежда торопила его, он оставался вечерами, а отправка груза надолго откладывалась по вине Алексея.
Щаз! Я должен теперь страдать из-за лени Гудина, вредности Алексея, и из-за твоей нерадивости и неумения руководить?! Хрен тебе! Как получиться, так и будет! Я, конечно, съезжу, а вечером… не-е! Сколько успею, столько и наклею! Не, ребята, так у нас дело не пойдёт! Ваш маразм меня достал! – молча возмущался он.
И теперь все его родственники и коллеги по работе показались ему такими смешными в своих бесполезных потугах. Одним словом, зрелый возраст!
  
Глава 4. Закадычные подруги
 
А тем временем за окном пришла весна! Солнце, капель, грачи прилетели; любовь, встрепенулась молодёжь, активизировались поэты и родились куплеты.
А в ООО «Де-ка» по-прежнему процветала Домодедовщина. И тон этому задавала Белостолбычиха Надежда Сергеевна, тоже испытывавшая на себе действие зрелого возраста. На работе она продолжала выдавать байки из хлева, в основном этим утомляя лишь одного старца Гудина.
Надежда была, безусловно, человеком, про которого говорят: она дурно воспитана! Потому она часто позволяла себе хамство. Особенно у неё было популярным, на некоторое время ею подзабытое, её любимое: ты, что? дурак!
Платон отвечал на это начальнице:
– «Я, например, не могу человеку в лицо сказать, что он дурак, хотя и хорошо знаю об этом! Мне воспитание не позволяет!».
Но иногда она и себя называла: «Какой я дурак!». Этим иносказанием как-то и воспользовался Платон:
– «Какой дурак голубям пряников накрошила?!» – просто восторженно однажды вскричал он своей… стилистической находке.
В один из свободных дней Платон удачно съездил в редакцию одного из известных журналов, после чего Надежда влезла со своим плебейством:
– «Ты теперь станешь знаменитым, нас узнавать не будешь!?».
– «Да, ну, что ты?! Я тебе не какой-нибудь там дипломированный… плебей! За мной глубокие исторические корни… аристократии!» – успокоил он начальницу.
– Но, вообще говоря, в каждой правде есть доля истины!» – позже добавил он.
Вторая декада апреля сразу начиналась несколькими праздниками. К Дням космонавтики и ПВО в вербное воскресение, и следующими за ним страстной неделе, и грядущей ранней Пасхи, добавился и юбилей подруги Ксении Марины Петровны Палевой. Ксения с Мариной были не только закадычными, но и заядлыми, а то, порой даже и заклятыми подругами.
Так, как только Ксения на свой юбилей получила в подарок от Марины, понравившуюся той картину из янтаря, как теперь и Марина на свой – получила, понравившуюся тоже ей, хлебопечку.