A Choriambic Progression (СИ)
Гарри вздрогнул, посмотрел в последний раз на сверкающее поле расплывчатых огоньков над головой (они соприкасались — когда они вот так расплывались перед глазами, казалось, что они могут дотянуться друг до друга, что их сияющие круги света пересекаются), и пошел в комнату, промерзший до костей и готовый к тому, что ждет его ночью.
Даже если это будет только он сам.
* * *
На следующий день в напряженном графике появилось непредвиденное окно. Гарри поднял взгляд от книги, огляделся и с удивлением обнаружил, что оказался один. В поле зрения не было ни Люпина (проводившего последний урок), ни Кингсли (который должен был вести следующий).
Гарри осторожно закрыл книгу, обвел взглядом ухоженные дорожки и аккуратные клумбы, и залюбовался яркими желто-оранжевыми краями листьев на растущем неподалеку молодом дубе. Гарри подумал, что если приложить ухо к стволу, он услышит изменения, происходящие в дереве — ему хотелось узнать, на что это похоже. Осенью дерево засыпает или умирает? Этот глупый неуместный вопрос вдруг показался Гарри очень важным, и он закрыл глаза.
Какое-то непонятное возбуждение пробежало по жилам, а кожу покалывало. Со следующим вдохом воздух, казалось, заискрил в легких, наэлектризованный до такой степени, что у Гарри поднялись волосы на теле. У него перехватило дыхание, и он замер, напряженно выжидая. То, что он ощущал, было магией, Гарри это знал — он оказался в коконе чужой магии — но страх, который он должен был бы испытывать, полностью затмило понимание того, что ощущение было… знакомым. Знакомым до сердечной боли.
У Гарри так колотилось сердце, что он его слышал, слышал ритм своего стремительного, напряженного внутреннего мира, и вдруг ему стало ясно (хотя он понятия не имел, как именно), что он не должен открывать глаза — а если откроет, все исчезнет, испарится, прекратит существование. Он зажмурился изо всех сил и сжал кулаки, стараясь держаться, оставаться неподвижным и не идти навстречу тому, что — он знал — было рядом.
Все звуки затихли. В плотной тишине Гарри наклонил голову и обхватил плечи руками, потому что чувствовал, как слабеет, как с таким трудом обретенная решимость понемногу улетучивается, и понимал, что еще немного — и ничего не будет иметь значения — ни обещания, данные самому себе и другим, ни доводы, ни факты. Еще миг, и для него будет иметь значение только один простой выбор — да или нет — и было ясно, что он выберет.
Мягкое, едва заметное прикосновение пошевелило волосы, упавшие на глаза, и это вполне мог быть ветер, да скорее всего это и был ветер, но это ощущение… оно было повсюду, Гарри чувствовал его всем телом. Он судорожно вздохнул…
И все закончилось. Мгновенно исчезло. Звуки вернулись, и Гарри широко раскрыл глаза и зажал руками рот, чтобы приглушить рвущийся из горла крик. Его трясло, боль внутри была настолько острой, резкой и ужасной, что какое-то время он был способен только лишь покачиваться из стороны в сторону, закрыв лицо ладонями и стараясь взять себя в руки.
Он успокоился, заставил себя отнять руки от лица, и сразу заметил кое-что, заставившее сердце вновь провалиться куда-то вниз. Во-первых, по одной из тропинок, бегущих от замка, к нему спешил Кингсли. Во-вторых, на коленях у него лежал сложенный лист пергамента, поперек которого было написано "Гарри". Не было сомнений, что это почерк Снейпа.
Медленно, словно во сне, Гарри поднял пергамент и засунул поглубже между книжных страниц, потом прижал книгу к груди и, надеясь, что у него получается изобразить полное спокойствие, поднял голову, чтобы встретить Кингсли, как раз подходившего к нему.
— Прошу прощения, так получилось, — раздался знакомый громкий голос. — Рем думал, что я с тобой, а я думал, что он еще не ушел, и сам не понимаю, как мы запутались, но… впрочем, ничего страшного не случилось, как я понимаю?
— Нет, — спокойно ответил Гарри, медленно опуская книгу на колени. — Ничего не случилось.
* * *
Он продержался минут пятнадцать, после чего пожаловался на головную боль и сказал, что хочет немного полежать.
Кингсли, несколько раз переспросив, точно ли болит голова, а не шрам, отпустил его.
* * *
Поттер,
(Гарри ухмыльнулся — судя по всему, на внешней стороне письма его имя было написано в минуту слабости или по невнимательности. Скорее все же по невнимательности.)
Я не тратил время зря. Хотелось бы надеяться, что ты тоже, но я не поставил бы на это ни нута. Суть в следующем: ты — глупый и невежественный мальчишка. В твоем распоряжении невероятное могущество, а ты упорно не желаешь освоить искусство Окклуменции. Возможно, тебе покажется интересным, что сны и видения, которые в последнее время часто тебя посещают, дело рук Волдеморта.
Схвати ты, наконец, Хмури за шкирку и заставь заниматься с собой. Он прекрасно владеет этим искусством, и к тому же уже привык ко всяким катаклизмам и угрозе страшного членовредительства. Не сомневаюсь, что он согласится пожертвовать еще парой частей тела для такого благородного дела.
Что касается этого письма — прошу прощения за способ, к которому мне пришлось прибегнуть, чтобы передать его тебе, но в настоящее время я не склонен отвечать на массу вопросов, которые посыпались бы на меня, обратись я за помощью к твоему нынешнему окружению. Кстати, тебе, возможно, было бы приятно сообщить Альбусу, что все "беспрецедентные меры безопасности", которыми он тебя окружил, смехотворно легко обойти — но если подумать, не стоит, я сам с ним об этом поговорю, когда все закончится.
Займись, наконец, Окклуменцией. И не натвори никаких глупостей. Если сможешь.
С.
Гарри как раз закончил перечитывать письмо во второй раз, когда в дверь постучали. Он быстро сунул пергамент под подушку, и вытянулся на кровати, потом снова достал письмо, сложил его так, чтобы пергамент не шуршал, и опять спрятал. Гарри глубоко вздохнул, и ему вдруг стало очень спокойно — впервые за то время, что жил в замке, он словно очнулся ото сна и влился в окружающую жизнь. Это было… пожалуй, это все же было хорошо, но если все считают, что ты страдаешь от головной боли, не стоит показывать, как ты взбудоражен.
— Да?
В комнату вошел обеспокоенный Дамблдор.
— Гарри, Кингсли сказал, что у тебя разболелась голова. Ты не заболел? Ты уверен, что ничего серьезного…
— Все нормально, — Гарри заставил себя расслабиться, стараясь ничем не напоминать человека, пытающегося скрыть, что он что-то затеял. Дамблдор присел на край кровати и посмотрел на Гарри так внимательно, что парень засомневался, получилось ли у него притвориться, но все же продолжил спокойным голосом: — Просто голова болит. Наверное, пересидел на солнце. Скоро пройдет.
Дамболдор всё не отводил взгляда, и Гарри пришлось невозмутимо смотреть директору в глаза, испытывая даже что-то вроде ностальгии по тем временам, когда на него почти таким же взглядом смотрел Снейп и требовал выкладывать, что там Гарри задумал. Снейп никогда не ошибался в своих подозрениях, но Дамблдор не настолько хорошо его знает, и это может спасти дело. По крайней мере, Гарри очень на это надеялся.
— Ну что ж, — медленно произнес Дамблдор, — пожалуй, тебе просто нужно немного отдохнуть. Я знаю, что ты много работаешь и делаешь успехи, но не стоит перенапрягаться.
Гарри мотнул было головой, но потом замер.
— Нет. Я не устал. Все в порядке. — Он сжал губы.
Дамблдор слегка улыбнулся.
— Тем лучше. Я зайду проведать тебя перед ужином, если, конечно, ты уверен, что ничего не нужно…
Гарри кивнул.
— Я уверен.
Уговоры, заверения и обещания заняли еще минут пять, но потом, наконец, Гарри остался в комнате один. Он сел, вздохнул с облегчением и достал из-под подушки письмо. Пока эхо захлопнувшейся за Дамблдором двери все еще звучало у него в ушах, он только поглаживал пергамент кончиками пальцев.
Только теперь до Гарри дошло, что он не сказал ни слова о том, что хочет заниматься Окклуменцией. И было нетрудно понять, почему.